"Ветошь", которую Наритьяра нёс на плече, оказалась молоденькой охотницей, немногим старше Рыньи. Теперь она, с макушки до ног заляпанная кровью мудрого, скалилась и сверкала зрачками, отползая на заднице от Ромиги. Он в два шага оказался рядом, схватил её за шкирку, рывком поднял на ноги -- оцепенела в ужасе. Охлопал по одежде, проверяя, нет ли другого оружия: нету. Заглянул в огромные жёлто-зелёные глазища, сказал, как можно мягче:
-- Эй, я тебя не трону, всё будет хорошо.
Она вытаращилась пуще прежнего, затараторила лихорадочной, заплетающейся скороговоркой:
-- Нет, нет, нет! Не будет, ничего больше не будет! Ты убил наше Солнце, оборотень, ты убил Великого Безымянного, мы теперь все умрём. И ты, ты, ты тоже умрёшь вместе со всеми, вместе с Голкья. Великая песнь не допета, оборотень, мы умрём все скоро и страшно.
-- Как это, не допета, глупенькая? Мудрый же вышел из круга?!
-- Безымянный сказал, великая песнь не поётся за раз. До полнолуния он должен был её петь, до следующего полнолуния, а теперь некому, некому! О горе, горе, горе великое! Смерть, смерть!
Девчонка мотала головой, как полоумная, разбрызгивая слёзы пополам с кровью колдуна, сплошь залившей лицо. Потом попыталась вцепиться ногтями себе в щёки -- Ромига перехватил её за запястья, сильно встряхнул, рявкнул:
-- Имя! Как твоё имя?
-- Му... Му... Мули! О... О... Оборотень, убей, убей, убей, съешь меня поскорее, я не хочу видеть, как небо падёт на голкья, -- паника, паника, паника.
Слова девчонки могли быть бредом, а могли и не быть. Но прежде, чем разбираться с этим, нав решил проверить вменяемость собеседницы:
-- Сколько тебе полных лун, Мули?
Девушка сперва опешила от неожиданного вопроса, потом в глазах появился проблеск разума. Она загнула и сложила пальцы на руках, показывая число, так называемым, купеческим счётом. Ромига, конечно, знал, как здесь считают: на левой руке -- до двадцати, на обеих -- до четырёхсот. На всякий случай, он запомнил комбинацию пальцев, может, потом пригодится. Но сейчас ему не важно было, сколько Мули лун, важно, чтобы она слушала, говорила и чуть-чуть думала.
-- Чья ты, Мули?
-- Я из великого клана Наритья, из дома Вильгрина, -- охотница даже чуть приосанилась. -- Отец мой -- Вильгрин купец, сын Поджи, а мамино имя я храню в памяти. Она была из дома, из дома Ксавирны, дочь Ванслу и Натти... Зачем, зачем тебе моя родословная, оборотень? Я же заговорила с тобой, значит, значит, с... с... сейчас ты меня съешь. Ешь, ешь, ешь поскорее, а то мне очень страшно!
-- Знаешь, Мули, я неправильный оборотень, у меня всё наоборот, -- Ромига улыбнулся осторожно, не показывая зубов. -- Обычно я не ем тех, кто со мной говорит. Тебя я точно не стану есть, а то твоя мудрая тётка на меня обидится.
Он ждал вопроса про тётку, но едва вынырнув из истерики, девушка стремительно погружалась обратно, только бормотала теперь всё тише и неразборчивее. Пошатнулась, закатила глаза и начала заваливаться. Нав подхватил её на руки: не пушинка, но гораздо легче Вильяры. Очевидно, нужно было поскорее тащить её в дом, в тепло, да и самому хотелось поскорее убраться с ветродуя, а то даже на лёгкий щит не напасёшься энергии. Сколько ещё отнимет обратный портал к двери -- или экономнее материализовать лыжи?
Прежде, чем уходить, Ромига придирчиво отсмотрел место схватки... То есть, расправы, но кто ж знал, что убить мудрого окажется настолько легко? Ой, нет, какая-то жизнь ещё теплится в останках Наритьяры, и хуже того, от недалёких Зачарованных Камней тянется к ним ощутимый поток силы! Вряд ли возможно собрать себя из такого шуркь'а, но наву картина не понравилось. Пинками, чтобы не выпускать из рук Мули, Ромига подкатил голову колдуна к обрубкам тела, отошёл на несколько шагов и выжег всё "дыханием дракона"... Не дотла! Снежные вихри, пар и дым над обугленными костями сплелись в подобие рослого, плечистого охотника -- "эльфийская стрела" пронзила его насквозь, и порыв ветра развеял. Вот теперь живая аура несостоявшегося Голкиры окончательно поблекла, дело можно считать сделанным. А чего там беззаконник успел накрутить, что не исчезнет с его смертью, с этим пусть разбираются остальные мудрые. Жаль, Ромига не освоил мысленную речь: очень хотел обсудить ситуацию с Вильярой, но увы.
Он поудобнее перехватил свою ношу:
-- А теперь мы, Мули, быстро-быстро бежим домой. Греться!
Нав с девчонкой на руках длинными прыжками заскакал вниз по горе, засаживая пятки в фирн, чтобы не оскользнуться на всё более крутом склоне.
-- Не ходи, не ходи прямо, оборотень, это тропа Великого Безымянного. Иди левее, там наша, наша тропа смертных.
Подсказка оказалась кстати. Утоптанную и расчищенную тропинку, местами, сильно перемело, но бежать по ней было гораздо удобнее, чем по целине. Только вела тропа не к знакомой певучей двери, а куда-то в сторону и гораздо ниже по склону.
-- Мули, что там, дальше?
-- Ворота, ворота охотников. Все одарённые дома Вильгрина ходят к Зачарованному Камню по этой тропе, по тропе смертных.
-- А ты одарённая, Мули?
