Ромига шёл по коридору сторожким шагом разведчика. В доме было нехорошо. Нет, обострённые чувства нава не улавливали присутствия в ближайших пещерах кого-то живого и недружелюбно настроенного. Если где-то и был переполох, то далеко, отсюда не слышно. Что именно не так, понять пока не удавалось. Мули тоже ощущала неладное: снова приникла к Ромиге, мелко дрожала и не пыталась высвободиться.
Он не стал возвращаться в комнату, где его держали взаперти, и где остался труп Арайи. Девчонка, вероятно, ужаснётся виду мертвеца и может с перепугу выболтать что-нибудь интересное, но она и так пуганая. Ромига искал место, чтобы поговорить с Мули в более-менее комфортной обстановке. Лучшие покои, по логике вещей, должны принадлежать хозяину, и там же может найтись немало любопытного. А защита, скорее всего, сдохла вместе с беззаконным колдуном.
-- Мули, в какой комнате жил Великий Безымянный?
-- З-зачем тебе, оборотень, покои мудрых?
-- Затем, чтобы узнать больше о том, кого я убил, и воздать должное его памяти, -- Ромига поймал боязливо-недоуменный взгляд и добавил. -- Так полагается по нашему, оборотнёвскому обычаю. Ты говоришь, покои мудрых, не мудрого? Там жил не только Наритьяра Средний?
-- Там жили трое, трое мудрых нашего клана. Иди вперёд, оборотень, пятая дверь по левой стороне.
Первая из пяти дверей была Ромиге знакома: именно туда он не хотел возвращаться. Идя мимо, спросил девушку:
-- Что за этими дверями, Мули?
-- Здесь жили гости, гости мудрых. А может, и сейчас живут.
-- Они пришли и остались здесь по доброй воле?
-- Я не знаю, оборотень, тётки служили им. Тётки и бездомный Арайя. Я приходила к Великому со стороны жилых покоев, мне не велено, не велено было заглядывать дальше, -- говорить девчонке явно было легче, чем молчать, тишина в доме неприятно давила.
-- Твои тётки не говорили, есть ли здесь кто-то сейчас?
-- Есть, есть, точно есть, но я не знаю, где именно. Они кого-то лечили, мои тётки, они наши лучшие знахарки. Потом ещё кому-то они носили еду, самую лучшую еду, самую почётную. Мули тоже добыла себе такую, Мули -- воительница.
Ромига переспросил, не меняя доброжелательно-любопытного тона:
-- Воительница, не охотница?
Мули от гордости чуть разрумянилась и почти перестала двоить слова:
-- Да, я воительница клана Наритья, дома Вильгрина! Моя первая дичь была разумной, она далась мне нелегко. Трудно было сначала убить двуногого, только потом -- его зверей. Но Мули -- одарённая колдунья, никто ничего не почуял, пока я своим маленьким острым ножиком не зарезала их всех-всех-всех! Странник был большой, я ела его в снегах три дня, остальное потом отвезли домой.
Девчонка хвасталась живоедством так самозабвенно, что Ромига снова готов был усомниться в её вменяемости:
-- Мне говорили, охотники Голкья не добывают себе подобных на еду?
Мули охотно пояснила:
-- Так было, было, пока наши мудрые не провозгласили новый закон. Кто кого ест, тот над тем и господин! Прежде охотники господствовали над всеми живыми, кроме белых зверей, которых держали почти за равных. Но ныне Наритья, достойнейшие из охотников, призваны встать выше других двуногих и принять силу, подобную силе мудрых, дабы сотворить на Голкья вечное лето. Устами Великого Безымянного само Солнце повелевает нам подтверждать нашу избранность каждый раз, когда мы садимся за трапезу. Разделив её с нами, любой одарённый может присоединиться к клану избранных, но сперва, конечно, он станет младшим слугой в домах Наритья. Скоро, скоро мы обретём силу, и зима отступит...
Ромига не единожды наблюдал этот пламенный взор и пафос в исполнении человских фанатиков или масанов Саббат. Да, девчонка верила всему, что вещала, безрассудно и безоглядно повторяя чужие слова. Она следовала новому учению с жаром юности. Она готова была убивать за провозглашённую анонимом "истину". Вот что с такой делать? Прирезать самому из жалости, или отдать на суд мудрых? Голосок Мули звенел под сводами, потом она вдруг осеклась, её затрясло, глазища наполнились слезами.
-- Ой, нет! Не отступит больше зима, не отступит! Ты же убил, убил, убил наше Солнце, оборотень. Теперь зима -- до самого конца, ужасного, жуткого конца. Стихии встанут на дыбы и всех-всех-всех затопчут, как подстреленные шерстолапы...
Девчонка снова рыдала и билась в истерике, нав прилагал немалые усилия, чтобы удержать её и при том не помять.
-- Мули! -- резкий окрик и чуть-чуть магии. -- Кто за этой дверью?
-- Не знаю.
-- Тише, я буду слушать.
Мули замерла, будто пришибленная (примерно так и было). За второй, третьей, четвёртой дверью -- никого живого. Ромига сперва слушал и сканировал, потом откатывал каменные заслонки, заходил внутрь. Нигде не заперто и не зачаровано: уже? Из одной комнаты недавно кто-то смылся, похоже, по изнанке сна. Очевидно, лечили именно его: каменная клетушка насквозь просмердела нездоровьем и снадобьями, задерживаться в ней нав не стал.
