И Камень раздаётся, разделяется надвое. Потеряв опору, Ромига падает вперёд и не может встать. Ползёт в круг на четвереньках, ранясь об острые грани ледяных кристаллов, отмечая путь чёрными каплями крови. "Сам почувствуешь, когда дойдёшь до середины. Ляг в снег и прими силу..." Ага, щаз! Ничком в колючее белое крошево, и дух вон... Нет, странно, пока живой! Поднялся на колени, потом на ноги. Дал волю рвущейся из горла песни, а с нею -- силе, готовой разодрать, смять, уничтожить хрупкое двуногое существо, хотя лишь малая толика хлынула сквозь него, большая часть -- мимо, будто в канале "навского аркана", и только поэтому он ещё кое-как жив, поёт и должен допеть, иначе даже начинать не стоило...
Латира был уверен: Вильяра не однажды пожалеет, что полезла спасать дом у фиорда. Однако мудрая -- в своих угодьях, в своём праве, и старый колдун прекрасно понимал, почему знахаркина дочь не может поступить иначе. Оставалось помогать ей, отдавая старые долги.
-- Малая, осторожно!
-- Я вижу! Тут, только тронь, вообще всё посыплется. Скажи, старый, как им это удалось?
-- Это была защита, малая. Отличная защита от любых напастей и врагов. Вроде той, что ты наворожила вокруг охотничьего стана, только гораздо надёжнее. Возможно, в этом коконе даже "качели смерти" можно было пересидеть живыми. Только пели это вместе трое мудрых, а когда двое умерли, заклятья перекрутило вот таким узлом. Зная того, кто остался в живых, я допускаю расчет: чтобы поменьше осталось свидетелей. Но обвинять его в этом я не стану.
-- Почему... А, ладно! Как ты думаешь, что эта погань делает с теми, кто сейчас внутри?
-- Думаю, пока все живые просто спят: очень крепким, глухим сном. Когда узел затянется окончательно, заклятье начнёт разрушать тела, потом стены дома. Смотри, если подправить здесь и здесь, оно замрёт, и мы сможем распутать его позже. Или пусть распутывает, кто накрутил? Может, позовёшь его на помощь, малая?
-- Нет, старый! Это мои угодья! Охотники в доме у Синего фиорда... Кто из них чист от беззакония, те станут Вилья, либо пусть уходят прочь. Домов Наритья у себя в угодьях я не потерплю!
Латира улыбнулся: знахаркина дочь в очередной раз подтвердила, что умеет не только колдовать, но и думать наперёд. Склонил голову в знак согласия.
-- Ты говоришь, заклятье замрёт, старый? Но равновесие получится слишком шатким, а стихии бушуют. Я уверена, лучше порвать и развеять этот узел. Сразу и насовсем! Лучше никакой защиты, или пусть обитатели дома сами наворожат себе чего-нибудь.
-- Хорошая мысль, малая. Как раз и заняты будут, и сразу увидишь, что у них за колдуны.
-- Я решила, о мудрый Латира: развеиваем. До полудня мы должны успеть. Я начну вон оттуда, ты придержишь...
Некоторое время двое мудрых обсуждали будущие песни. Наконец, Вильяра выставила ладонь, Латира приложил свою. Переплели пальцы, помолчали -- глаза в глаза. Чужие заклятья хуже ледяных заторов: тоньше, сложнее, опаснее!
Осторожно, мало-помалу, медленно, но ве... Нет!
Вильяра поспешила? Латира недодал капельку силы? Нагромождение чар рухнуло, разом захлестнув обоих колдунов. Латира даже не успел подумать, что это могло быть ловушкой: двое мудрых отчаянно сражались за жизнь уже не обитателей дома -- свою и друг друга. Латира был опытен, Вильяра -- сильна, но им не хватало, не хватало... Кто сумел дотянуться до Зачарованных Камней, перебросил с них тугие нити силы, дал ворожбе надёжную опору? Вильяра, но как? Не раздвоилась же она? Или...
Закончили. Тишина.
-- Старый? -- Вильяра сорвала голос, в лице -- ни кровинки, черные от боли глаза.
-- Что, малая? Хорошая новость: мы с тобой живы. Ещё новость, так себе: дом у Синего фиорда стоит целёхонек, беззаконную погань внутри можно будить, или скоро проснётся сама. Хочешь, я пошлю зов Вильгрину?
Мудрая медленно качает головой:
-- Нет, старый, я -- к Зачарованным Камням. Там мой Нимрин умирает. Это он дал нам опору на круг, понимаешь?
-- Не понимаю, но верю, вы с ним друг друга стоите! Идём.
На первый взгляд, от Нимрина осталось немногим больше, чем от Наритьяры Среднего: сухой, обтянутый чёрным костяк. Рядом сидела Мули, подвывала, раскачивалась, грызла кулаки. Вильяра поймала взгляд племянницы: дикий, полубезумный, однако не до девчонки сейчас. Опустилась на колени возле скрюченного, вплавленного в сугроб тела. Осторожно коснулась чёрной костлявой руки -- пальцы медленно сжались, царапая лёд. Всё-таки, не уголь -- кожа: лихорадочно горячая, шершавая, в какой-то странной чешуе. Собравшись с духом, Вильяра посмотрела в лицо. Передёрнулась, отвела взгляд. Тихо позвала:
-- Нимрин! Ромига!
Он с трудом приоткрыл один глаз -- дырку сплошной черноты, прошелестел что-то чёрными растрескавшимися губами. Знахаркина дочь всегда знала, что тело чужака -- странное, не как у всех двуногих. Но что ей делать вот с этим, она просто не представляла. Облизнул губы чёрным раздвоенным языком... Брезгливый ужас: аж до рвотных позывов! Вильяра закрыла лицо руками, закачалась из стороны в сторону, вроде Мули.
