— Увереннее в своих силах? Да он через слово ругал меня бессильной бездарью, из которой никогда не получится мудрой. Он врал мне в этом, я чувствовала ложь. И когда он думал, что я его не слышу, он ворчал совсем другое: «Сила есть, ума не надо. Ум есть, не надо осторожности. Убьёшься, и лёгкого пути к щурам!». Мне было обидно и так, и эдак, но наставник не обязан щадить самолюбие ученика. Какое самолюбие у того, кто отдал стихиям своё имя и похоронил свою родовую ветвь? Лемба тоже не спрашивает у своих заготовок, жарко ли им в горне и больно ли под молотом… А с «морозной дымкой» я сбегала и пряталась от наставника, когда он меня совсем донимал. Он искал, но не поймал ни разу.
— Хороший кузнец железо не бьёт, а гладит. И попусту не переводит добрый металл в окалину. Так отец говорил, а я повторю, — негромко, но веско вставил Лемба. — Ты, Нимрин, учил нас так, что даже я всё понял, и мне ни разу не захотелось треснуть тебя башкой об пол.
Ромига ответил с улыбкой:
— Да я, пока объяснял, сам почти разобрался, как работают ваши песни, и как их правильно слагать. А безмолвной речи вы меня научите, обязательно. Кстати, интересно, от неё всегда бывает так худо?
Охотники дружно скривились, Вильяра ответила за двоих:
— Поначалу, да. Чем больше говоришь и слушаешь, тем легче.
— Мастер Лемба, а Наритьяру тебе хотелось — того? Головой об пол?
Лемба тяжело вздохнул:
— Предки заповедали, что мудрый без спросу входит в любой дом и повелевает любым охотником. Два года Наритьяра делал всё, что надлежит делать мудрому клана, но на всех Вилья он смотрел, как на гнилую рыбу. Я ненавидел, когда он бывал в этом доме…
Взгляд Вильяры затуманился, потом она резко сказала:
— Нимрин, нам пора за Латирой. А ты, Лемба, поскорее дашь нам сопровождающих и пойдёшь чинить ворота.
***
Четверть ночи, утро и начало дня минули с тех пор, как одинокий путник глядел с обрыва на занятое логово, на тайно возрождённый дом. Давно пора было подыскать подходящий снежный наддув, выкопать к нём нору и отдохнуть. Давно пора, но брести вперёд под монотонный заклинательный напев казалось легче, чем обустраивать стоянку. Правая лыжа, левая лыжа, оттолкнуться копьём, правая лыжа, левая лыжа… Боль в простреленных рёбрах, надёжно унятая заклятьем, вернулась и больше не пожелала уходить, туман в глазах и муть в голове, шатает из стороны в сторону, бросает то в жар, то в озноб…
Путник осел на снег, снегом умылся и попробовал поглубже вздохнуть, но воздух не шёл в лёгкие. Всё-таки он слишком стар для таких ран и таких переходов, дряхлое тело не выдерживает, силы иссякли: и колдовская, и жизненная. Кажется, он околеет прямо здесь, и хорошо, если кричавки найдут уже мёртвого, а не станут пожирать заживо. И всё-таки он слишком упрям, чтобы посылать зов тому, кто его, возможно, до сих пор разыскивает. А звать на помощь кого попало — стоит ли? Он снял лыжи, отстегнул от пояса лопатку, непослушными руками вырыл лунку в плотном снегу — защиту от ветра. Лёг туда, свернувшись клубком. Солнце высоко, мороз не слишком силён: здоровый, крепкий охотник мог бы подремать и так, ничего особенного, а потом спокойно пошёл бы дальше. Раненый старик чувствовал, что поживёт ещё немного, но уже не встанет. Лежал и смотрел в глубоко-синее небо с бледными точками звёзд, упрямо не смеживал тяжелеющие веки. Ещё раз подумал, не позвать ли на помощь кого-то из мудрых? Не попытаться ли уйти изнанкой сна в безопасное место? Но кому доверять, и где безопасно, если наяву его подстрелил старожил ярмарки, из его маленького подобия клана, а во сне подстерегает смертельная ловушка? И если та, кого он решился позвать, не откликнулась. Старик с болью запоздалых сожалений вспоминал знахарку и её дочь, когда вдруг услышал зов…
«Мудрый Латира, ты меня слышишь? Я в доме Лембы, я жду тебя здесь», — интонацию безмолвной речи не подделаешь, не спутаешь, годы и посвящение её не изменили.
Остатка колдовских сил хватит на короткий разговор: «Вильяра мудрая? Я слал тебе зов, но не дозвался. Я ранен и нуждаюсь в твоей помощи. Я лежу в снегу у истока Кривого ручья и не могу идти. Ты сейчас далеко?»
«Говорю же, я в доме Лембы. Я успею к тебе до заката. Ты продержишься?»
«Надеюсь. Только не ходи изнанкой сна, там стережёт убийца»
«Благодарю за предупреждение. Ты один?»
«Да.»
«Жди.»
За порогом дома снег ослепительно сиял под маленьким, но не по-зимнему высоким и ярким солнцем. Свет, белее белого, аж до рези в глазах, и глубокие синие тени. Ромига ругнулся про себя, заново учась складывать из контрастных пятен объёмную картинку. Вильяра рядом тоже щурилась, зрачки сошлись в точки, но ей и другим охотникам — в спасательский рейд собирались вдевятером — было нормально.
