…Двадцать пять часов полёта из Буэнос — Айреса до Мурманска… Очумевшие от смены часовых и климатических поясов, в ожидании «расчётного часа» мы сидим с Мишкой на низком и колючем радиаторе отопления в фойе «Арктики». Знобит от усталости и напряжения. Говорить не хочется. Хмурое северное утро, словно уловив наше состояние, робко заглядывает в широкие окна–витрины, и чахлое солнце несмело гладит слабыми лучами стены и пол фешенебельного отеля. Ещё два часа до полудня нам нужно провести на этом проклятом обогревателе. Единственное желание сейчас, — «Карта Гостя», и заветный ключ от номера. Очень хочется спать…
Бесшумный «Отис» открыл двери, и из лифта вышел Андрей Макаревич. Безразлично посмотрев вокруг, седеющая легенда советского рока, одетая по–домашнему, и обутая в неожиданно старые и стоптанные тапочки «ни шагу назад», медленно проплыла мимо нас к стойке администратора…
— Обормот, проснись! — Толкаю я дремлющего Мишку.
— Что? Уже двенадцать? — Поднимает он голову.
— Макаревич!
— Какой Макаревич? — Спрашивает Миха рассеянно.
— Андрей! Андрей Макаревич здесь!
— Ну?
— Что «ну»! Охломон!
Мишка, сощурив близорукие глаза, напряженно и с усилием смотрит, словно пытаясь спросонья узнать во мне рок–звезду.
— У тебя есть записная книжка? — Спрашиваю я.
— Что?
— Записная книжка, осёл!
— Какая записная книжка?
— Для автографа! Нужен лист бумаги! Мишка!
Теряя самообладание, я вскакиваю. Лидер «Машины Времени» закончил разговор с администратором, и вновь направился в нашу сторону, беззаботно шлёпая по мраморным плитам холла.
— Проснись!!! — Нависаю я над сидящим Михой, и оглядываясь, добавляю, — «Близко уже!».
— А?
— Лист бумаги! Быстрее! Олух! Уйдёт же!
В тот момент, когда музыкант поравнялся с нашей батареей, Мишка окончательно проснувшись, вдруг неожиданно громко, отчётливо и с вызовом произнёс:
— Какой, на фиг, Макаревич? Пусть идёт! Подумаешь, — Макаревич! Листок бумаги… Какой листок бумаги!? Почему я должен портить записную книжку из–за какого то Макаревича?! …
Композитор остановился, и с удивлением открыл рот, обескуражено внимая адресованную ему тираду.
Двухметровый, долговязый и нескладный Мишка тяжело встал. Оказавшись теперь лицом к лицу со знаменитостью, он, вдруг воинственно наклонил голову, вытянул худую длинную шею, нервно сглотнул, и злобно глядя в звёздные глаза, угрожающе прорычал: «Не дам!»…
Со стороны на миг показалось, что это Андрей Макаревич хочет взять автограф у Мишки. Но моряк, по каким то, — одному ему известным причинам, — отказывает назойливому поклоннику.
— Почему? — Вдруг спросил певец, запрокинув голову, глядя снизу вверх на Мишку.
— А–а–а… Вот… Не дам, и всё! — Оцепенев и заикаясь от волнения, выдавил Миха.
— И, всё же? — Не унимался пришедший в себя Макар.
Мишка отступил шаг назад, отвёл в сторону взгляд, и устало выдохнул: «… Дос–с–стали… Бляха…».
…От дальней стойки к нам спешат зазевавшиеся «security», чтобы «взять под контроль» нештатную ситуацию. Забывая про автограф, я хватаю Мишку за руку и тащу к выходу, бросая на ходу:
— Извини… Извини, Андрей…!
— Ничего… Бывает… — Миролюбиво кивает Макаревич.
— Ты не думай… Не обижайся… Рейс… Семь месяцев…
— Вы моряки?
— Да… Антарктида… Двести суток… Понимаешь…
— Как там пингвины? — Улыбается он.
— Сидят на айсбергах… Привет… Привет Кутикову!
«Всё нормально, ребята…», — говорит он подоспевшим на подмогу охранникам. Мы с Мишкой уже в тамбуре массивных входных дверей. Я оборачиваюсь, и подняв ладонь кричу кумиру своей юности: «Рок–н–ролл жив!»
«Forever!» — Отвечает он, выбросив вперёд руку, показывая большой палец…
— Ух ты–ы–ы!.. Миха! Здесь про тебя написано!
Он отпрянул от распахнутого гостиничного окна, и доверчиво спросил, —
— Где?
— А вот… Глянь–ка!
Я протянул ему «Полярную Правду». Мишка пробежал глазами страницу, и вопросительно посмотрел, —
— Ну и где?
— Ниже, ниже смотри!
— Не вижу…
— Ой, дубина! Ну вот же!
Удерживаясь, чтобы не захохотать, наугад тыкаю пальцем одно из объявлений в колонке «Знакомства», —
— Читай! Чудовище…!
Он устало выдохнул, и негромко забормотал, —
«Для создания семьи познакомлюсь с мужчиной романтической профессии, — офицером–подводником или моряком загранплавания. В возрасте от 25 до 45 лет. Внешность значения не имеет. Отсутствие вредных привычек приветствуется, но не обязательно»…
— Ну и что?
— Что «ну и что»?
— Где тут про меня?
— Ну вот же, — «…Внешность значения не имеет…»
Мишка, не понимая иронии, снова посмотрел в газету, —
— И это всё?
— А тебе мало, что ли? Возраст тоже, ведь, твой!
— Двадцать пять — сорок пять… Это что, — я?
— А что, — нет? Тебе сколько?
— Тридцать три …
— Ну вот…!
Серьёзная и сосредоточенная Мишкина физиономия начала меня раздражать. Смеяться расхотелось…
— А профессия?
— Что профессия?
— Здесь написано про романтическую профессию…
