Перед молодым доктором, которого звали Марком Валентиновичем, по всей видимости, сидел исхудалый пациент. Взгляд его смотрел сквозь доктора и куда-то вдаль за пределы больничной палаты.
– Да, простите, Петр Степанович, я задумался.
– И над чем же, позвольте полюбопытствовать? – пожилой доктор, погладив свою бородку, встал рядом со своим молодым коллегой.
– Его глаза, профессор, они словно видят что-то, когда он смотрит на картину. Но стоит заслонить её, как тут же они стекленеют. К тому же, его зрачки совсем не реагируют на свет, я проверял. Но глядя на картину, они то и дело меняют свой размер.
Мужчины развернулись к стене, на которой висела картина. Умелой рукой художника она являла зрителю красивейший закат. Солнце почти поглотило воды моря, и последние его лучи обагрили небосвод.
Будто пытаясь что-то разглядеть в картине, профессор надел очки и приблизился.
– Я замечал это, рад, что и Вы обратили на это внимания.
Петр Степанович опять погладил свою бородку и провёл рукой по стене, на которой висела картина. После чего, сдув с пальцев пыль, повернулся к своему юному коллеге.
– А что скажите про стену? – с лёгкой улыбкой спросил он.
Марк Валентинович открыл рот в недоумении и тут же приблизился к стене. Как и профессор – он провёл рукой по стене. Его подушечки пальцев почувствовали неровности. Они то и дело углублялись в какие-то канавки. И, пристально всмотревшись, можно было их разглядеть, вся стена была в них. И даже свежая побелка едва скрывала их.
В непонимании молодой доктор вопросительно посмотрел на своего старшего коллегу.
– Ногтями. – ответил на немой вопрос профессор.
Мужчины вернулись к пациенту и встали так, чтобы не заслонять собой картину. Который, в свою очередь, не сводил взгляд с неё. Он словно видел как волны колышутся, пытаясь вобрать в себя весь свет заходящего солнца. Но как бы они не старались, им это было не под силу. Сложно сказать, хотел ли этот измученный болезнью мужчина, чтобы солнце наконец уступило своё место ночи или наоборот.
– Расскажите о нём, профессор.
– Ты читал его историю болезни?
– Да, но там лишь болезнь, а его истории там нет. – философски ответил Марк Валентинович.
