Наконец и нам улыбнулась удача. Оправившись от избиения до этого сидевший на полу, Михаил пришёл в себя и, подойдя со спины, обхватил Сапофи, оторвав его от пола. Тот завопил от боли и стал бесполезно размахивать свободной рукой, пытаясь высвободиться из тисков. Не знаю, что это могло быть, но пространство между их телами начало святиться. Видимо, это и приносило нестерпимую боль твари. Свет с каждым мгновением становился всё ярче и уже начинал проникать сквозь их тела, ослепляя мои глаза. Ещё миг, и раздался взрыв, который заставил колоны задрожать так, что лишь незримая сила позволила им устоять. Михаила волной отбросило назад, а тело Сапофи, приняв привычный мне вид мужчины, бросило вперед.
Воительнице тоже досталось. Её ударная волна впечатала в пол, разбив ей голову. Но, как не странно, сознание она не потеряла, а с трудом, быстро поднявшись, направилась к своему клинку, который лежал всего лишь в нескольких метрах от неё. С тихим стоном она присела на корточки возле него и сжала его рукоять в правой руке. Левая не двигалась, изодранная мертвецом, она болталась без всякого признака жизни. Из рванной раны обильно текла кровь, как в прочем, и по разбитому лицу. На котором появилась ехидная улыбка. Видимо, зная, что от такого взрыва Сапофи быстро не придёт в себя, она хромая направилась к нему, волоча свой клинок по полу. И скрежет, что он издавал, сулил лишь гибель тому, против кого будет направлен этот меч. Но оказалось, Сапофи достаточно быстро пришёл в себя и уже успел встать на четвереньки. А вот на большее ни сил, ни времени, ему уже явно не хватало. Он повернул голову боком, чтобы посмотреть на меня. В его потухших глаза читалась ненависть ко мне. Ведь именно я привел сюда ту, что сейчас положит конец его жалкой жизни. Собрав все силы, я выдавил из себя улыбку. Мне очень хотелось, чтобы последнее, что он увидит – было бы моё довольное лицо.
Василиса правой рукой, которая сжимала меч и не хотела слушаться хозяйку, испытывая жуткую боль от удара, уперла остриё клинка в пол под углом. Так, чтобы шея нашего врага оказалась словно лежащей на нём. Миг, и с диким криком юная воительница со всей силы пинает по лезвию клинка, который с легкостью отсекает голову Сапофи от тела. Её больная рука выпускает рукоять, отпуская клинок в свободный полёт, и по дуге, взлетая вверх, лезвие рассеивает кровь вокруг. Будто живой, меч набирает высоту и, на секунду остановившись остриём вниз, устремляется к чёрному алтарю. Но вместо того, чтобы со звоном отскочить от него, пронзает его. От чего камень раскалывается на части. И в его недра со свистом начинает засасывать тьму, которая таилась за приделами круга. Ещё мгновение, и тьма без остатка исчезает, а алтарь превращается в обычный камень.
Перед моим взором предстаёт огромный зал. Его желтые стены украшены древнеегипетскими письменами. То там, то тут стоят огромные зеркала, которые освещают каждый уголок этого места. Где, по середине, в круге из колон, находимся мы.
Василиса не отводит взгляд от бывшего алтаря. И лишь убедившись, что тот уничтожен, осматривается по сторонам. И после того, как встречается взглядом со мной, на её лице появляется улыбка. Сделав ещё один взмах ногой, она, словно мячик, отправляет в мою сторону голову Сапофи.
– Как и обещала, его голова твоя.
После этих слов Василиса направляется к, лежащему без движения, Михаилу.
– Ну, не придуривайся, брат. – еле слышно хриплым голосом говорит она, садясь рядом с телом ангела.
– Ты смогла. – не открывая глаз, шепотом отвечает он ей. И на его губах появляется улыбка.
– Сомневался, что-ль? – ответив улыбкой, Василиса положила свою голову на грудь Михаила.