(англ. Jerome Klapka Jerome) — английский писатель-юморист. В настоящем разделе будут размещаться только свободные русские переводы Джерома.
Желательно знать, кто именно изобрел зловредную ложь: будто вернейший путь к сердцу мужчины пролегает чрез его желудок? Сколько простушек женщин, принимая эту ложь за истину, дозволили любви выскользнуть из гостиной, пока они сами хлопотали на кухне. Разумеется, сударыня если вы были настолько безрассудны, что вышли замуж за борова, то, с вашей стороны, вполне уместно посвящать свою жизнь на приготовление ему месива. Вполне ли вы уверены, однако, что ваш супруг просто-напросто свинья и ничего более? Что если ваши предположения окажутся неверными? В таком случае вы делаете, ведь, серьезную ошибку. Заметьте себе, милостивейшая государыня, что вы чересчур уж скромны. Не опасаясь заразить вас чрезмерным тщеславием, позволительно сказать, Что даже за обеденным столом вы, несравненно существеннее, ну, хоть, например бараньей котлеты. Мужайтесь, сударыня, и не бойтесь соперничества даже с собственной вашей кухаркой. Вы можете быть пикантнее татарского соуса; нежнее и елейнее топленого масла. Было время, когда, сидя за одним столом с вами, он не мог бы отличить говядину от свинины. Если обстоятельства переменились, то на кого прикажете возложить за это ответственность? С какой стати иметь о нас такое дурное мнение? Мы, разумеется, не аскеты, но из этого еще не следует, чтобы нас всех поголовно обвиняли в чревоугодии. Большинство нашего брата люди простые, которые, как подобает всякому здоровому человеку, любят хороший обед, но, без сомнения, еще более любят своих невест и жен. Попробуйте подвергнуть нас испытанию. Посредственный или, скажем, даже не вполне удовлетворительно изготовленный обед, приправленный вашим присутствием, когда вы соблаговолите показать, как говорится, товар лицом, т. е. пожелаете вести веселый, остроумный разговор (что, как вам известно, вполне в вашей власти), окажется для нас после дневных трудов гораздо вкуснее, чем превосходнейше изготовленный обед, за которым вы изволите сидеть в угрюмом молчании, с непричесанными как следует волосами и с личиком, искаженным мрачными опасениями; хорошо ли прожарилась рыба и так ли сделана яичница!
Бедняжка Марфа, ты слишком уж увлекаешься хлопотами о житейской прозе! Возьми себе в пример Марию, которая избрала благую часть. Вы, сударыня, являетесь, собственной вашей особой единственным предметом, безусловно, необходимым для вашего мужа. Позаботьтесь о том, чтобы вы сами были хорошо сервированы и в совершенстве приправлены, достаточно нежны и удовлетворительны на вкус, дабы вас стоило подать к обеду. Мы ведь нуждаемся в жене, товарище и друге, а не в кухарке или же няньке без жалованья.
Впрочем, к чему пускаться в такие бесцельные рассуждения? Они всё равно никого не исправят. Вспоминая о благонамеренных советах, которые мне самому случалось подавать, и о ничтожности достигнутых таким путем результатов я чувствую себя, признаться, разочарованным. Так, мне случилось на днях поучать молоденькую девицу относительно уместности более приличного обращения с родными её тетушками. Пока я читал ей это поучение, она всё время сосала карандаш, хотя ей неоднократно заявлялось, что этого делать не следует. Впрочем, она под конец вынула карандаш изо рта, чтоб возразить:
— Вы, разумеется, знаете, как следует поступать каждому, во всех случаях жизни.
Бывают времена, когда приходится жертвовать своею скромностью на алтаре долга.
Поэтому я ответил: «Разумеется, я знаю».
— Ну, а мамаше это тоже известно?
Уверенность моя на этот счет была не особенно сильна, но я опять-таки счел себя вынужденным покривить душою ради педагогических соображений и отвечал:
— Понятное дело, знает, — Кстати, потрудись вынуть изо рта карандаш. Сколько раз говорил я, чтобы ты не совала его себе в рот. Ты когда-нибудь проглотишь кусочек графита, схватишь воспаление брюшины и умрешь.
Не обращая особенного внимания на мои слова девица стояла передо мною в глубокой задумчивости, словно углубившись в рассмотрение важного философского вопроса.
— Взрослые, должно быть, знают решительно всё, — объявила она, подводя итоги своим размышлениям.
Мне случается иной раз сомневаться, действительно ли дети всегда так наивны и простодушны, как это нам кажется. Если они делают замечания, вроде только что упомянутого, единственно лишь по глупости, то о них, разумеется, надо только жалеть и стараться научить их уму разуму. Если же в дело замешана не глупость, а нечто иное, то их придется тоже учить уму-разуму, но уже совершенно иным способом.
На следующее утро мне довелось слышать беседу няни с этим образчиком подрастающего поколения. Няня, женщина очень порядочная, объясняла девочке неуместность молоть всякую чепуху и указывала, что иней раз недурно и помолчать, когда Дорочка прервала ее замечанием:
— Да замолчи же, няня! Ты не даешь мне ни минуты покоя твоей болтовнею! — Понятно, что такое бесцеремонное заявление могло только обескуражить женщину, пытавшуюся исполнить свой долг.
