Веселина кричала, но не слышала собственного крика. В её ушах звенел лишь дикий ветер, который прилетел со стороны леса. Он снёс с ног озверевших односельчан, разметав их по снегу, как пожухлые осенние листья. Они в ужасе воззрились на неё, дрожащие и жалкие. Сила, рождённая жестокостью, никогда не сравнится с силой, которая дарована свыше. Раньше Лине казалось, что у неё от волхвов лишь сны да видения, но сейчас она чувствовала, как ветер ласкался об её пальцы, словно прирученный зверь. Ярость травила сердце, порождала в ней жажду убийства. Веселине хотелось спалить всю деревню к чертям, разнести её в щепки вместе с её проклятыми жителями, чтобы камня на камне не осталось. Сжечь их всех до тла за ту боль, которую они причинили её семье.
Но она отказывалась быть ещё одним витком в этом бесконечном цикле ненависти.
— Мы уйдём, — голос её зазвучал громче вьюги, и Лина улыбнулась. Но улыбка была такой же холодной, как и её гнев. — Ваша неблагодарность вернётся вам сторицей. Ни детям вашим, ни внукам, ни правнукам — никому более счастья не познать. Так и горите же в собственной ненависти! Отныне и вовеки веков не жить вам в покое!
Ветер взвыл — и погребальный костёр, прежде потухший, вдруг вновь вспыхнул, устремляясь к самому небу.
Глава 7
Берёзовка пылала в огне — и пламя это было ярче закатного зарева. Кричали женщины, плакали дети. Их горе растекалось по заснеженной земле тёплой кровью и запахом дыма. Для того чтобы смести с лица земли одно крохотное селение не нужна армия — достаточно пары волхвов.
— Молю, господин, пощади. Клянусь, не знаю, куда та девица ушла, — дрожащим голосом сказал староста, отчаянно хватаясь грязными пальцами за его пыльный дорожный плащ. — Она две ночи назад ушла! Никто её не трогал, Родом клянусь!
Мужчина с волосами цвета воронова крыла слушал его со снисходительной улыбкой. Отсвет огня отражался в его тёмных глазах — и ни капли сожаления в них не было. Лютобор лениво присел подле старика и заглянул в его лицо, искривлённое страхом и безумием, испачканное сажей и собственными пороками. Ему нравилось наблюдать за тем, как люди в минуты отчаяния клялись чем угодно, лишь бы сохранить свою шкуру. Они готовы продать свою жену, дочь, семью, дом — да что угодно — ради мизерной надежды. Эгоистичная человеческая натура всегда брала своё.
— Так ли уж и не трогал? — с любопытством протянул Лютобор и, склонив голову к плечу, ухмыльнулся. — А вороны мне нашептали, что вы, вроде как, камнями её отсюда гнали… А ведь девочка особенная, ведающая. Могла вам много блага принести.
— Брешут, брешут всё! Клянусь, не гнали, господин, не гнали!
— Братец, да что ты с ним всё лясы точишь?! Убей да и дело с концом, а то только время тратим на него!
Соня, деловито стряхнув с платья сажу и пепел, приблизилась к нему. Ветер растрепал её длинные тёмные волосы. Лютобор оглядел её с улыбкой и беззаботно мотнул рукой.
— Не торопись, Соня, старших уважать надобно, — засмеялся он, позволив капле колдовской крови соскользнуть с его пальца прямо в снег. В тёмных глазах полыхнул огонь. — Давай-ка ещё раз, старый… Куда могла направиться девица по имени Веселина? Думай быстрее, а то не ровен час — односельчане твои поднимутся. Но, как прежде, боюсь, вы уже не погутарите.
Где-то совсем рядом послышался сдавленный вой — но уже совсем нечеловечий. Заскрипели кости.
313 год Эпохи Тринадцати Государств. Пряценск. Год спустя.
Посещать княжеское вече было занятием, на удивление, утомительным. Стало оно таковым с тех пор, как князь Ратимир слёг с таинственным недугом, а всеми делами стала заправлять его ненаглядная супруга. Под её нетвёрдой рукой бояре распоясались совершенно, а слова жрецов перестали восприниматься за что-то существенное. Они просто собирались все в душном помещении, теснились, как сельди в бочке, и сотрясали воздух громкими возгласами о том о сём. Ян ненавидел пустословов — но вынужден был находиться в их обществе, как командир Громового взвода, и исполнять роль живой и изредка говорящей мебели. Впрочем, его слово имело вес ровно такой же, какой вес имела муха, севшая на лошадиную морду. Никакой, одним словом.
Княжеские палаты встретили его утончённой резьбой на стенах, сладким запахом благовоний, и дорогими багряными коврами. Такую роскошь, пожалуй, было даже жалко топтать своими походными сапогами. Ян хмыкнул, когда понял, что его грязная обувь оставляла весьма приметные следы на дорогой ткани, — и усмехнулся, не скрывая внутреннего довольства. Нет, он вовсе не желал добавить работы княжеским холопам, что вы! Просто на фоне чистеньких и упитанных бояр с их дорогими одеяниями, Ян наверняка выглядел как ворон в стае голубей. И нет, это его совершенно не смущало.
