Вече проходило на верхнем этаже, в горнице, самом большом месте княжеского дома. И, судя по голосам, там уже собралось достаточно людей для того, чтобы они успели не только обменяться любезностями, но и переругаться. Право слово, даже на крестьянской свадьбе гости вели себя приличнее. Ян тихо прикрыл за собой дверь, и поморщился от того, с каким жаром и знанием дела спорили бояре.
— Как вы не понимаете, казна опустеет, если мы не поднимем подать! Нынче время такое, что нельзя никак иначе! Война на пороге!
— А о народе вы подумали, дражайший братец Вакула? Прежде, чем глупости свои городить, выйдете-ка за пределы столицы, загляните в деревеньки! Да поглядите, как люди наши нынче живут!
— Какую войну вы собираетесь вести сейчас, разрази вас Перун! Хотите крестьян от плугов оторвать?!
— Вы не понимаете, совсем не понимаете суть проблемы!..
Несмотря на нарочито обеспокоенный тон этих почтенных мужей, ни один из них уже давным-давно не покидал своих столичных владений. Стенания народа их, разумеется, волновали в последнюю очередь. Ян тяжело вздохнул и скрылся в углу горницы, надеясь остаться незамеченным вплоть до конца этого бесполезного события. Куда больше ему хотелось отправиться в казармы и забыться долгим беспробудным сном, потому что прошлую ночь он провёл, охотясь на сбрендившего ведьмака. Он, наигравшись с тёмным колдовством и окончательно потеряв остатки разума, без стеснения полез в дом к полюбившейся ему девице, которую непременно сгубил бы вместе со всей её семьёй. Но Ян, к несчастью, уже поджидал его неподалёку.
— Скучаешь, Ян?
Он выплыл из своих мыслей, и поднял взгляд. Седовласый старец в длинном белом балахоне смотрел на него с мягкой полуулыбкой. На груди у него виднелся вышитый алыми нитями символ с плавно изогнутыми лучами — Сваор. Жрец храма бога-прародителя Рода, казалось, застыл в одной временной петле — и с тех пор не менялся. Он выглядел также, как и одиннадцать лет назад, в Сорочьем лесу.
— Старейший, приветствую, — склонив голову, отозвался Ян и, отбросив ненужную никому вежливость, фыркнул: — Как же тут не скучать? Столько лицемерия кругом…
— Много лет минуло, пора бы уж и привыкнуть, — засмеялся Велибор и поправил сползшее со лба на переносицу багряное очелье. — Сытый голодного не разумеет — так и они. Забыли бояре наши, что праотцы их из простых людей во власть выбились. Да простит их всеобъемлющий Род…
Жрец сложил вместе большой и безымянный палец в молитвенном жесте — и Ян мысленно поддержал его. За время их разговора в горницу ступили остальные участники вече, в числе которых были и волхвы, являющиеся служителями храмов остальных богов. Все они, одетые в длинные свободные одежды, занимали свои места. Ян вежливым кивком поприветствовал жреца храма Чернобога и женщину со строгим холодным лицом, на груди которой был изображён Зимний косой крест — символ Марены, властительницы зимы. Бояре же поглядывали в их сторону с опаской — боги мира мёртвых были жестоки, и в этом их верные последователи от своих покровителей не отставали.
— А ты с годами стал скромнее, Ян. Всё в тени держишься, — с улыбкой произнёс подошедший к нему жрец храма Перуна. Несмотря на седую голову, плечи его всё ещё таили в себе молодецкую мощь. — Приветствую, братец Велибор. Тоже поучаешь этого негодного мальчишку?
— Приветствую, братец Добрило. Да сколько мы с тобой его поучали в детстве! И что ж, разве помогло? Как был разбойник — так и остался!
— До сих пор помню, как он стащил с жертвенного алтаря несколько яблок прямо перед ритуалом, — засмеялся Добрило, и голос его зазвучал громко, подобно раскатам грома. — А потом ещё и за блинами вернулся. Тогда-то я его за уши и оттягал, паршивца эдакого…
— Вы мне до скончания веков это будете припоминать, старейший? — приподняв бровь, поинтересовался Ян. — Жалко вам, что ли, тех несчастных яблок да блинов… Я ж не только для себя, но и для товарищей.
Волхвы рассмеялись в ответ на его нарочито обиженное лицо, а он невольно вспомнил свои детские годы. Громовому взводу покровительствовал громовержец Перун, а потому все юные воины жили и воспитывались в его храме, чтобы могущественный бог-воитель мог лицезреть не только их успехи, но и неудачи. И, как и любой двенадцатилетний мальчишка, Ян был ребёнком бедовым. Он воровал жертвенную еду, сбегал по ночам в город вместе с друзьями, и совершенно бессовестно нарушал все писанные и неписаные правила, подбивая на это и остальных. Сейчас Ян, конечно, стыдился своей былой несдержанности — особенно в те моменты, когда Добрило со смехом рассказывал о его детских проказах всем вокруг. Услышала бы мать — отходила его ремнём, плюнув на то, что он уже давно не дитё.
Он замолчали в тот миг, когда дверь в горницу распахнулась в очередной раз — и княгиня Братислава горделивой походкой прошествовала к общему столу. Усевшись, она мягко улыбнулась, но ни единый мускул на её лице не дрогнул. Светлые глаза были подобны кусочкам чистейшего льда.
— Прошу всех присаживаться, господа. Мы можем начинать.
