И когда эти зелёные глаза, полные невыразимого отчаяния, обратились к ней — она проснулась. Подскочила на скрипнувшей постели в слезах, ощущая пустоту в месте, где должно было быть сердце. Голова разрывалась от боли, как и всегда после подобных видений. Но сегодня — особенно сильно. Она слабо заскулила, хватаясь за виски, рухнула обратно на кровать, надеясь заснуть. Но ничего не вышло. Боль не уходила, лишь становилась сильнее, а слёзы продолжали капать на подушку, пропитывая ткань солью.
Когда Веселина поднялась с кровати и тихонько оделась, стараясь никого не разбудить, чьи-то цепкие пальцы впились в рукав её шубы. Она обернулась — и голубые глаза Бакуни тоскливо сверкнули в ночном мраке.
— Не ходи, Лина, — тихо проронил Домовой, и в голосе его зазвучали слёзы. — Не ходи сегодня на улицу. Нельзя, плохо будет.
Лина бы и рада послушаться, лечь в теплую постель и забыться сном без этих проклятых сновидений. Но всё её естество вместе с заполошенным и глупым сердцем рвалось куда-то на улицу, в зимнюю холодную тьму. Она хотела на капище, хотела к идолу богини-матери Макошь, хотела, чтобы её ласковая сила подарила ей спокойную ночь без боли и слёз. Пусть Веселина проведёт её на улице, пусть её на утро занесёт снегом с головой, а односельчане потом за спиной назовут «юродивой». В пекло их всех.
— Прости, не могу, — виновато отозвалась она и, аккуратно высвободив руку, выскользнула за дверь.
Холод царапал её щеки снежинками, но Лина лишь натянула капюшон поглубже, пряча в нём кудрявые волосы. Она бежала окольными дорогами, стараясь миновать соседские окна. Жители Берёзовки были теми ещё сплетниками, а потому имя внучки лекаря опорочить бы не постеснялись. Веселине было всё равно на людские пересуды, но матушке и дедушке — нет. А расстраивать их почём зря не хотелось. Не виноваты же они, что она такая чудная у них уродилась. Не человек и не волхва — нечто странное и несуразное.
К окраине деревни добралась быстро, но через центральные ворота идти побоялась. Там недалече остановились княжеские волхвы, которых она вечером видела в окне. Светловолосый юноша с холодными серыми почему-то испугал её, а потому пересекаться с ним очень не хотелось. Мало ли, что он сделает, если узнает, кто она такая есть. Поэтому она аккуратно пробралась мимо одной избушки, утопая в сугробах почти по уши, и схватилась за торчащие доски. Эту часть деревенских ворот давно не чинили, но материалы подле неё валялись небрежной кучкой. И Веселине сейчас это было лишь на руку. Она, неловко покачнувшись, забралась на доски и схватилась за острые колышки — благо рост позволял. Хотела подтянуться и перелезть через ворота, но вдруг услышала за спиной торопливые шаги — и чья-то сильная ладонь беспардонно стащила её на землю.
Лина не сдержалась и вскрикнула от испуга, тут же прокляв себя за это. Но когда взгляду её предстал тот самый волхв из Громового взвода, у неё невольно спёрло дыхание от страха. Он высился над ней широкоплечей горой, и в серых глазах было что-то холодное и острое, как лезвие меча.
— Ты ещё кто таков? А ну пусти меня! — она отчаянно задёргалась в его крепкой хватке. — Пусти, кому сказано! Сейчас так закричу, что вся деревня проснётся и узнает о том, как волхвы княжеские к девкам деревенским пристают!
Незнакомец вдруг посмотрел на неё со странным весельем во взгляде и сказал то, отчего сердце её больно ударилось о рёбра.
— Я на твоем месте на защиту людей не рассчитывал бы, волхва. Или скажешь — ошибаюсь?
Лина замерла и притихла, сделалась меньше в одно мгновение. Мысли метались в её голове, как перепуганные пчёлы.
— Ты такими обвинениями не кидайся, упырь неотёсанный, — напряжённо сказала она. — Думаешь, можешь приехать сюда и безнаказанно невинных людей обвинять в колдовстве? Да ты…
— Невинные люди по ночам зимой не бродят. А честные — через заборы не перелезают, — со смешком отозвался воин, и в сером взгляде сверкнула сталь. — Я чувствую твою силу, девочка.
Он вдруг грубо развернул её и дёрнул на себя, так, что спиной она упёрлась ему в грудь. Веселина забилась в его руках, как пташка, пойманная в клетку, и не знала, что хуже, — кричать или же молчать. Волхв без стеснения откинул её тяжёлые от снега волосы и отодвинул край шубы, обнажая заднюю часть шеи.
— Будешь дергаться — цепью свяжу.
Лина испуганно замерла от угрозы в голосе и вздрогнула, когда ледяные пальцы юноши скользнули по её шее. Мурашки тут же пробежались по её телу, как потревоженные цыплята. И не ясно, было ли то от ужаса или же от странно-знакомого чувства, из-за которого сердце вновь отчаянно забилось в груди. Она не успела осознать происходящее до конца, когда крепкие мужские руки разжались — и ей позволили выскользнуть на волю.
Волхв выглядел несколько растерянным и, окинув её непонимающим взглядом, тихо проронил:
— Так ты не из «Велесова братства».
