Как-то так они и подошли к капищу, минуя деревянные колья, служащие заграждением. Когда их взгляду предстал нежный лик богини Макошь — они оба в немом почтении склонили головы. Её величественное изваяние смотрело мимо них, на восток, туда, откуда утром поднималось солнце, а на ладонях у неё был изображен знак засеянного поля.
— Прости, что тревожим тебя ночью, прядильщица судьбы Макошь, — тихонько сказала Лина и присела подле алатырного камня, куда обычно подношения складывали. — И не гневайся на нас.
Ян умостился рядом с ней. На капище было теплее, чем за оградой, и Веселина восприняла это за знак свыше — великая мать не против их общества. Богиня, наверное, уже привыкла к её ночным визитам, а потому не злилась тому, что в этот раз она не соизволила принести ей хоть какое-нибудь подношение. Зато мужика, как говорится, привела. Нехорошо как-то вышло.
— И часто ты сюда ночью ходишь? — вдруг поинтересовался волхв.
— Всегда, когда снится что-то странное. Голова в такие моменты обычно болеть начинает, а здесь чуточку лучше становится, — сказала Лина и поинтересовалась: — А вы узнали что-нибудь про хворь? Как лечить-то её?
Ян невесело хмыкнул, дёрнув уголком губ, и покачал головой. Стало быть, ничего они пока не узнали.
— Думаю, без Змееголовых здесь дело не обошлось, — задумчиво проронил он. — Поэтому мне бы помощь твоя не помешала, невесёлая Веселина.
Лина, резко очнувшись от дрёмы, раздражённо зачерпнула горсть снега и предприняла отчаянную попытку забросить его за чужой шиворот. Но Ян, видать, чего-то такого от неё и ожидал, а потому поймал тонкое запястье без труда. Так и сидели они: он улыбался, как дурак, а она пыхтела от злости, как недовольная курица.
— Невесёлая Веселина тебе помочь ничем не может! — наконец, рявкнула Лина и вывернулась из хватки. — Из меня боец слабый. Я только ворожить умею с помощью рун, но это так, безделица.
— А ты мне не для боя нужна, — ухмыльнулся Ян и легонько дёрнул её за торчащее ухо. — Хочу, чтоб ты помогла мне разузнать кое-что. Кем была первая заболевшая девушка?
— Цвета, дочка охотника нашего местного, — сказала Веселина. — Я её знала, хорошая девица была. Слова дурного о ней не скажу.
— О ней и не надо. В окружении у неё был кто-нибудь странный? Может быть, в видениях тебе что-нибудь являлось?
Лина задумчиво склонила голову к плечу — и вдруг вспомнила. За ночь до того, как о неведомой хвори стало известно жителям Берёзовки, она видела сон. Он был нечётким, мутным и грязным, как болотная жижа, но в нём она ясно видела мужскую оголённую спину, исполосованную шрамами, и сгорбленную фигурку на снегу. Только теперь Веселина поняла — эта светловолосая девица из сна была Цветой. Её видение накладывалось на реальность с удивительной точностью — и было почти неотличимо. Неужели и правда она во снах она будущее узреть могла?..
— Я видела. Видела! — распахнув в удивлении глаза, сказала Лина. — Я видела Цвету в своём сне за ночь до того, как она заболела. А ещё там был мужчина… Но его лица не помню, не разглядела. Помню только, что он обнимал её, а на загривке у него…
Она запнулась, но Ян понял её без слов.
— Значит, всё-таки «Велесово братство» постаралось, — он устало вздохнул, и в серых глазах мелькнуло отчаяние. — Когда же это кровавый цикл прервётся? Люди истребляют волхвов, волхвы истребляют людей. Неужели это никогда не прекратится…
Веселина робко взглянула на него, и впервые за эту ночь не захотела язвить и огрызаться. Ян выглядел утомлённым, уставшим от вечной охоты и борьбы. Его лицо принадлежало юноше и было необычайно красивым, но сейчас казалось старше своих годов. За свою жизнь он, пожалуй, видел столько ужаса и крови, сколько ей не снилось даже в самых страшных кошмарах. Раньше она считала Громовой взвод предателями, которые отринули своих братьев и сестёр, променяв их на княжеское покровительство. Но, быть может, всё было не так однозначно, как ей сперва казалось…
Сон, вызванный тяжёлыми размышлениями, сморил её, и Лина, незаметно для себя, уснула. Уставшая голова накренилась и уткнулась в чужое крепкое плечо. В обычной ситуации это непременно смутило бы её, но уж точно не сейчас. О собственном бесстыдстве она, пожалуй, подумает, когда солнце взойдёт на небосклон.
Этой ночью Ян спал тревожно, а во сне видел лишь обрывки воспоминаний. Они были мутными, как стоячая вода, и смердели кровью, как вся его жизнь. Ему снился Сорочий лес, тёмный и пугающий, снился мёртвый мальчишка с опустевшими голубыми глазами, снилось морщинистое лицо старейшего, который ласково гладил его по светловолосой макушке. И снился он сам, покрытый грязью с ног до головы, с окровавленным мечом в ладони.
