Для того чтобы покинуть Париж, нужны были деньги. Больше, чем у нас было. Эрик нередко срывался, впадал в отчаяние, потом молил меня о прощении за свою несдержанность, исписывал десятки страниц нотами и текстами, половину рвал и выбрасывал, и снова писал. В таком состоянии он был не всегда — иногда мы просто проводили время вместе в тишине, глядя на город из маленьких окон мансарды, где мы сняли крошечную комнату. Владелица, пожилая подслеповатая дама, жила одиноко, не следила за новостями и не задавала лишних вопросов. Ее устроила моя легенда о молодой паре, которая планирует перебраться на север Италии к родителям мужа. Комната стоила дёшево, располагалась в бедном районе Парижа, и даже протекающая в паре мест крыша не мешала нам жить — здесь было легко исчезнуть и остаться на время незамеченными. То, что нам требовалось.
Эрику было тяжело привыкнуть к таким переменам в его привычной замкнутой жизни. Мне было тяжело привыкнуть к тому, что приходилось выживать. Я хотела отрезать волосы, чтобы давать детям уроки музыки за деньги, оставаясь неузнанной, но он умолял не делать этого — мои волосы были для него предметом восхищения, и каждый вечер перед сном он подолгу расчесывал их, успокаивался и казалось, молодел на десяток лет.
Я сидела у него в ногах, он перебирал мои кудри, и в такие моменты казалось, что нам больше не требовалось ничего. Это было правдой — любовь, которая превратилась из безумного пламени в спокойный горящий огонь, была главной силой, которая помогала двигаться дальше.
Природный талант Эрика изворотливо проворачивать самые сложные дела, находясь в тени, в какой-то момент возобладал над его кризисом, и у нас начали появляться деньги. Его глазами и ушами стали дети — самые незаметные, ловкие и пронырливые существа во вселенной. Уличные беспризорники были невидимками, никто не обращал на них внимания, и поэтому они проникали везде, приносили ему слухи и новости, получали взамен свои свои монеты и уносили с собой в Париж новые указания. Со свойственной ему убийственной иронией Эрик начал сотрудничать с газетчиками — теми самыми «идиотами и охотниками за сплетнями», которых мы опасались. Он рассудил, что лучшим способом отвлечь от себя внимание в новостях будет создание собственных новостей. Он снова вел теневую игру и получал от этого немалое удовольствие, превратившись в анонимный источник слухов, сплетен и сенсаций.
Неизвестный информатор подогревал интерес владельцев газет, они неизменно платили ему в надежде на то, что истории станут ещё интереснее, и в ожидании раскрытия главного секрета. Разумеется, открываться он не собирался.
Своими таинственными манипуляциями он немало попортил жизнь нынешним владельцам театра, дозированными порциями раскрывая любопытные факты и подробности театральных интриг. Кроме того, он отводил подозрения от самого себя, создав пару новых легенд о собственной судьбе. Газетчики, словно коршуны, атаковали уважаемых господ Фирмена и Андрэ с расспросами, и их замешательство только провоцировало распространение новых слухов. Паутина этих слухов разрасталась стремительно, запутывая следы.
Время от времени мальчишки приносили новости обо мне. Рауль был на удивление упрям — он по-прежнему не оставлял попыток выяснить хоть что-то, но попадал в лабиринт из путаных новостей и действовал вслепую. Моя пропажа перестала быть темой первой полосы — сенсации не держатся долго, и за полгода все потеряли к этому интерес.
***
Я не знаю, как он смог меня найти. Это было немыслимо. Он давно действовал самостоятельно, оставив попытки привлечь полицию — жандармы опустили руки ещё пару месяцев назад. Однажды, когда я возвращалась поздним вечером домой, он просто вышел мне навстречу из какого-то незаметного переулка.
— Здравствуй, Кристина. Ты все так же красива, даже в этой дыре и оплоте бедняков. Как лотос, который растет в грязи. Знаешь, в чем прелесть лотоса? Даже в болоте он остаётся белоснежным…
Рауль презрительно огляделся и брезгливо протер лацкан пальто рукой в белой перчатке. Он изменился. Неуловимо, непонятно, в его взгляде появилось что-то, чего я раньше не видела. Я растерялась на пару мгновений, подхватила юбку и бросилась наутёк, метнувшись в первую попавшуюся подворотню. До меня долетел его крик:
— Рад встрече, крошка Лотти!
Я влетела домой со скоростью света и захлопнула за собой дверь. Меня бил озноб. Эрик обеспокоенно поднял голову, оторвавшись от своих записей, и изменился в лице.
— Говори, кого я должен убить.
— Рауль был здесь, в паре кварталов, просто вышел мне навстречу и даже не попытался остановить, когда я сбежала. Он был здесь, Эрик! Он откуда-то знает, где я, возможно он знает все, я не знаю…
Я выпалила все это на одном дыхании и разрыдалась, уткнувшись ему в грудь. Эрик оставался на удивление спокойным.
