Мальчик отлепился от Резо. На обветренных тонких губах играла счастливая улыбка. Виктор Назарович даже подумал, что до Андрея не дошел смысл его последних слов. Но он ошибся. Мальчуган все прекрасно понял.
– Это уже не имеет значения, – прозвучал осознанный взрослый ответ. – Главное, что ты жив. Главное, что я нашел тебя. И я знаю, что теперь мы уже не потеряемся. Ведь так?
– Так, – это было все, что Резо сумел из себя выдавить.
Ему хотелось многое рассказать Андрею, многим поделиться, выслушать самому историю сына, но он и не предполагал, что подобрать нужные слова окажется так сложно.
– Сколько это займет времени? – мальчик обратился к чекисту. – Неделю? Больше?
– Скорее всего, два или три дня, – ответил тот. – Я прав, Резо?
– Да... Да, конечно, – жиган не мог оторвать взгляда от лица Андрея. Он словно собирался запечатлеть его в памяти навечно. Точно так же, как это было с Катей. – Мы увидимся через три дня, сынок. Не сомневайся.
– А я и не сомневаюсь. Я тебе верю, папа.
Они открыто улыбнулись друг другу. Чувство неловкости, возникшее в первые секунды встречи, начинало понемногу сглаживаться. Резо уверился в том, что в скором времени они найдут общий язык. Он обернулся к Камаеву.
– Я могу остаться с сыном наедине?
Чекист покачал головой.
– Боюсь, это невозможно, Резо. Ты же должен понимать. Через три дня у вас будет уйма времени, а пока... – Виктор Назарович театрально развел руки в стороны. – Я бессилен что-либо сделать. Хотя очень хотел бы этого.
В том взгляде, каким наградил чекиста Резо, выплеснулась вся его ненависть. Но Андрей этого не заметил.
– В самом деле, пап. Ну к чему эта спешка?
– Да, действительно...
– Время вышло, Резо, – жестко бросил Камаев и уже значительно мягче добавил: – Спускайся, Андрей. Автомобиль ждет тебя внизу. Я скоро буду.
Мальчик еще раз обнял отца, приподнялся на цыпочки и коснулся губами небритой щеки жигана. Затем быстро развернулся и бодрым шагом вышел из кабинета. Резо молча смотрел ему вслед.
– Ты усыновил его? Да?
– Фактически нет, – Камаев поправил воротник кожаной куртки. – Но сейчас не об этом. Ты запомнил все, что я тебе сказал?
– Запомнил. Рекрута в обмен на Андрея. Я все сделаю.
– Ну и прекрасно, – чекист вернулся к столу и, как в прошлый раз, поднял трубку. – Приятно иметь с тобой дело, Резо.
Дверь в карцер отворилась с отвратительным лязгающим звуком, и свет, от которого Гроссовский за истекшие двое суток успел порядком отвыкнуть, резанул арестанта по глазам. Михаил Петрович зажмурился.
– Гроссовский, на выход! – скомандовал красноармеец, придерживая ремешок винтовки рукой. – Живо!
Гроссовский спустил ноги на пол. Спина болезненно ныла от долгого лежания на жестких нарах. Но привычный к подобным неудобствам и лишениям Михаил Петрович умудрился даже заснуть. С хрустом потянувшись, он бросил короткий взгляд на соседние нары. Резо в карцере не было. Выходило, что с тех пор, как утром грузин попросился на встречу с начальником тюрьмы и его увели, сокамерник Гроссовского так и не возвращался. Бывший коллежский асессор надеялся, что переговоры Резо проходят успешно. Возможно, он уже свиделся с Андреем. Интересно, каким тот стал по прошествии этих трех лет?
– Ты выходить будешь? Или прижился тут уже? – поторопил заключенного красноармеец.
Гроссовский не стал искушать судьбу. Все за те же три года он привык к безропотному подчинению конвойным. Заложив руки за спину, как того требовали правила внутреннего распорядка, он вышел из карцера и встал лицом к стене. Красноармейцу не пришлось напоминать об этом очередным окриком.
Вопреки ожиданиям, Гроссовского повели не в камеру, а по обводному коридору в административное здание. Красноармеец спокойно шел за ним и не собирался давать заключенному никаких объяснений. А спрашивать Михаил Петрович не решился.
На входе в административное здание, аккурат под низким арочным сводом, им навстречу попалась другая пара. Красноармеец постарше сопровождал Резо Зурабишвили. Руки грузина были заложены за спину, а взгляд направлен себе под ноги. Он даже не поднял головы, когда две пары поравнялись, а следовательно, и не заметил Гроссовского. Однако Михаил Петрович успел заметить блуждающую улыбку на губах жигана...
– Ознакомьтесь с документом, Михаил Петрович, – предложил Тимошин, едва Гроссовский переступил порог его кабинета. – И если все верно, распишитесь внизу.
Гроссовский настороженно приблизился к столу. Прикасаться к бумаге он не спешил.
– А что это?
– Список ваших личных вещей, с которыми вас доставили сюда в октябре девятнадцатого года. А это, – начальник Бутырки небрежно бросил поверх первого листа еще один, точно такой же. – Приказ о вашем освобождении за подписью товарища Дзержинского.
– Об освобождении? – опешил Гроссовский. – Меня что же... отпускают? Так получается?
