– С ним что-то не так, – высказался Митяй, когда обе пролетки, стуча колесами по булыжнику, разъехались в разные стороны. – Надо бы для начала прощупать его, Рекрут.
– Закрой поддувало, Митяй, – последовал ответ казанца. – Резо – мне брат! И щупать тут нечего. Уяснил?
Митяй промолчал.
– Добро, – подвел черту Рекрут. – Едем на Никитинскую. Викентий уже, наверное, заждался.
Сидящий на козлах жиган в клетчатой восьмиклинке лихо взмахнул кнутом.
– Скажи, а как так получилось, дядь Миш, что ты мне никогда не рассказывал об отце?
Гроссовский со смущенной улыбкой посмотрел на Андрея. Рука его, потянувшаяся было к стоящей с самого края шахматной фигуре, зависла в воздухе. Затем безвольно опустилась на стол. Очередного хода в партии Михаил Петрович так и не сделал.
– Почему не рассказывал? Рассказывал, – беззастенчиво солгал он, не придумав ничего удачнее. – Ты просто не помнишь, Андрюша. Тебе ведь тогда сколько было? Лет пять, а то и меньше. Я говорил тебе о том, что в те смутные для России времена много людей потеряли друг друга из виду. А потом находили. Вот и ты отца нашел. Глядишь, в скором времени и мама отыщется. Тут главное – надежда, Андрей.
Врать было неприятно, но Гроссовский посчитал, что говорил именно то, что и хотел услышать от него мальчик. Пусть он узнает правду чуть позже. Лет через пять-шесть. А пока все это ему не к чему. Ему и так уже хватило пережитых треволнений...
Новое поручение Камаева оказалось для Михаила Петровича не обременительным. Скорее, напротив. Чекист хотел, чтобы Андрей побыл под присмотром Гроссовского до тех пор, пока Резо не окажется на свободе. Во все подробности предстоящей операции, сутью которой, как догадался бывший коллежский асессор, была поимка крайне опасного бандита по прозвищу Рекрут, Гроссовского посвящать не стали. А он, в свою очередь, радостно согласился на то, чтобы повидаться с Андреем.
Мальчик изменился. Он вырос, волосы его стали еще темнее, черты лица заострились. Но он отлично помнил Гроссовского, и это было для Михаила Петровича самым важным. О том дне, когда на глазах Андрея дядю Мишу арестовали, оба предпочли не вспоминать. Гораздо приятнее для них были другие воспоминания...
– Ну, а как тебе отец-то? – Гроссовский решил сменить тему.
– Крутой мужик! – в подтверждение собственных слов Андрей выставил перед собой два оттопыренных больших пальца. – Птицу по полету сразу видать. И отец у меня полета высокого. Я сразу определил. С самой первой секунды. А ты с ним до этого встречался, дядь Миш?
– Получилось так, что мы вместе с ним в заключении находились.
– И ты рассказал ему про меня?
– Рассказал.
– А он?
Глаза у мальчишки горели. Было видно, что ему действительно ужасно интересно, как отец отнесся к известию о нем. В том, что Резо до этого времени даже не подозревал о существовании потомка, Гроссовский вынужден был признаться.
– Он до потолка прыгал, – отшутился Михаил Петрович. – Таким счастливым его никто еще никогда не видел.
Андрей расцвел еще больше.
– Это здорово! Ну, ты ходить-то будешь? Или уснул?
Рука Гроссовского вновь потянулась к стоящей у края фигуре. Поначалу он сам учил Андрея играть. Когда тому было пять. Постепенно прививал любовь к шахматам. За три года, проведенных в приюте, мальчик в течении долгих часов совершенствовал свое мастерство в шахматных баталиях. И Гроссовский вынужден был признать, что опыт в игре Андрей приобрел немалый.
Подумав секунду, Михаил Петрович все-таки двинул вперед коня. Противник, казалось, только и ждал этого хода. Радостно потирая руки и что-то негромко напевая себе под нос, Андрей стремительно подался вперед.
– Шах! – объявил он.
Гроссовский нахмурился. Для него только сейчас стала понятной комбинация, которую стремился разыграть мальчик. Михаил Петрович не смог удержаться от того, чтобы восхищенно не присвистнуть.
– Ты специально отвлекал меня разговорами?
– Да нет, дядь Миш. Нет! – Андрей весело рассмеялся. – Я думал, ты видишь...
Гроссовский увел короля из-под шаха, но уже через ход получил новый. Оставался единственный вариант – отступать к краю доски.
– Мат! – возликовал Андрей.
– Неплохо, неплохо, – Михаил Петрович уважительно покачал головой. – А я смотрю, ты здорово поднаторел. Молодец! Сыграем еще партейку?
– Не, дядь Миш, – мальчик взял двумя пальцами «убитую» ранее ладью и задумчиво покачал ею в воздухе. – Я устал что-то. Пойду, прилягу и постараюсь уснуть. Виктор Назарович сказал, что, скорее всего, завтра я уже смогу увидеться с отцом. И не в его кабинете, а здесь, на воле. Не хочу быть похожим на невыспавшуюся мокрую курицу... Мне надо так о многом поговорить с папой.
Гроссовский не стал уточнять, о чем.
