Очередные начинания хоть сколько-то мирных переговоров были окончательно оборваны Якорем, который вновь вспыхнул. Многим это начинало уже надоедать. Ведь им бы уже выдвигаться на поиски выхода, а не сидеть и нянчиться с этим тевинтерцем и дальше.
— Эй, босс. Вы подумывали, что бы эту зелёную дрянь вместе с его рукой просто взять и отрезать? — обратился Бык к Кассандре, с полной брезгливостью посматривая на мага.
— Если метка не утратит свою способность к закрытию разрывов, так и сделаем, — поддержала кунари воительница и с отвращением осмотрела беглеца. Судя по гримасе, ей не только не хотелось сидеть с ним рядом, но и знать о его существовании — тоже. — Без метки он бесполезен, можно будет и усмирить его. Наконец-то. Надоело уже за этой тварью носиться.
«Да что ты несёшь, женщина?!», — ух, не знал Солас, откуда у него получилось вычерпнуть столько самообладания, чтобы не выкрикнуть эти слова, чтобы не оскорбить Кассандру самым худшим из возможных эльфийских оскорблений. Только то, что эльф сидел поодаль, помешало остальным увидеть в его глазах отчётливое желание голыми руками задушить воительницу — настолько он был зол. Ведь её вспыльчивость и неумение поступать, как того требует ситуация, опять всё испортили.
Да, пусть первым столь радикальное решение проблемы предложил именно Бык. Но его слова, как и слова Соласа и Варрика, ничего не значили. Двое из них просто фанатичные добровольцы, которые, когда мир начал рушиться ко всем чертям, побежали спасать чужие задницы ценой своих собственных, а кунари фактически обычный наёмник. Именно поэтому всё сказанное ими не имеет никакого веса. Они могу сколь угодно угрожать беглецу, но только это мало чем скажется на решении советников. А вот Кассандра одна из глав Инквизиции, от её решения зависит многое, да и действовать по своему усмотрению ей так-то запретить никто не может, потому что Совет — вершина иерархии этой организации. Поэтому она-то должна быть особенно осторожна в своих словах.
Сам Солас не имел ничего против мер, которые Инквизиция может применить к носителю метки. Если для того, чтобы пресечь даже мысли о побеге, понадобится толпа храмовников, которая будет держать его буквально на цепи, то так тому и быть. Это лучше, чем позволить магистру вновь бесконтрольно слоняться по Тедасу. И сейчас, впервые за весь этот долгий месяц, Инквизиция приблизилась к реализации своего плана. Вот он, беглец, сидел с ними. Уставший, измотанный произошедшим, как и все они, мужчина уже был готов сдаться, отдаться на милость Инквизиции, надеясь на разумность и даже благодушие её глав. Ведь с сегодняшнего дня мир окончательно разделился на два фронта, две стороны. То, что Старший выжил, не было никак сомнений. Поэтому, конечно, не лучший выход для магистра — стать третьей стороной в этом конфликте. В одиночку, против всех, в чужом мире он не выживет. Вне сомнений, Безумец и сам это прекрасно понимал.
А, значит, отряду надо было показать хоть какое-то дружелюбие, дать понять, что Инквизиция не сборище фанатиков, которые только спят и видят, как бы его усмирить, что найдутся те, кто постарается его понять, поверит, примет помощь в борьбе с другим тевинтерцем. И хотя Солас был не уверен, что Инквизиция способна поднять голову выше пропитавшего эти края церковного бреда и действительно принять в свои ряды такого мага. Но это было и не важно. Сейчас было важно — красиво соврать. Варрик, сам того не осознавая, прекрасно справился с этой задачей, дал понять хромому магу, что хоть один гном пока не желает ему самой мучительно смерти.
И после всего этого: всей проделанной работы, почти случившегося успеха — что делает Кассандра? Она просто берёт и говорит от лица всех советников, всей Инквизиции, что их интересует только метка, а на него самого, на его возможности, силу, знания им всё равно. Он маг-малефикар, значит, последняя тварь, значит, опасен, значит, должен быть усмирён.
Окажись в такой ситуации Солас, он бы послал куда подальше всю их Инквизицию и её пустые на деле идеи и просто бы сбежал. Именно поэтому эльф даже не сомневался, что хромой маг поступит точно также, если расслышит слова Искательницы… А он прекрасно всё расслышал. Мужчина не мог не заметить, как озлобился взгляд белых глаз беглеца. Очевидно, слова Быка и Кассандры его напугали, и злость стала как бы защитной реакцией, которая тут же стимулировала его разум для поиска удобного случая для побега.
И он сбежит, сил у него хватит. Ведь когда маг прибегнул к использованию магии крови, то он, очевидно, не побрезговал истерзать людей и для подпитки своих собственных и магических, и физических сил. Но это он сделал так умело и неприметно, что не заметил даже опытный храмовник. Только Солас увидел и поэтому знал, что за время этого отдыха Безумец восстановился гораздо больше, чем все они, валящиеся с ног от усталости, а эльф — ещё и от магического истощения.
