В тот момент хмурый Канцлер даже скептически приподняла бровь в непонимании, мол, в чём тогда заключался смысл твоего «гениального» плана?
— Я собирался разоблачить агентов, что, несомненно, перевело бы всё ваше внимание на них и дало мне прекрасную возможность для побега вместе с моей тростью.
Это заявление чуть не вызвало у Лелианы нервный истеричный смех. Он серьёзно?! Этот вечер унёс столько жизней, почти уничтожил Инквизицию, и из-за чего? Из-за… из-за… палки?!
«О, Создатель. Ну, почему ты снова допускаешь подобное?», — голос разочарования во всей этой религии, который зародился в Сестре Соловье в день гибели Айдана, возродился в день гибели её главной наставницы Джустинии, отныне стал звучать ещё громче.
То, что их разговор был пока действительно только… разговором, мужчину несомненно радовало. Хотя и удивляло. Неужели вспыльчивая воительница своими грозными речами ещё не всех убедила клеймить его? Или эта женщина действительно способна мыслить настолько свободно?
— Я понимаю, что мои слова навряд ли станут достаточными для оправдания моего поступка в ваших глазах. Наши приоритеты слишком различны. Но всё же я прошу вас меня выслушать, — если бы они находились на нейтральной территории, а в руках женщины не было оружия, Безумец бы подошёл ближе для установки уже зрительного контакта. Однако сейчас он продолжал стоять с другого конца палатки, радуясь, что ящики, которые и стали столом, занимали слишком много пространства и мешали женщине в случае чего в мгновенном беспощадном рывке до него добраться.
Внешне Лелиана держала всю ту же профессиональную грозность Тайного Канцлера, которая никогда никому не давала усомниться в её беспристрастности и холодном рассудке. Однако мысленно хоть и на одно мгновение, одну секунду, но она всё-таки растерялась. Ведь со времени их первой встречи его речь ничуть не изменилась. Такая размеренная, спокойная, даже мирная, что ли. Пусть отныне он стоял с аристократической осанкой. Но только вот этой «важности» так и не чувствовалось. Никаких предрассудков или оскорблений, потому что она не-маг или не из его мира. Он говорил с ней на равных. И эта манера делала его настолько заумным, что даже безобидным. Как будто учёный-тихоня, и не больше… С этими мыслями она вновь окинула мужчину взглядом. Ничего не изменилось. На него невозможно не смотреть без жалости и сочувствия.
И это легендарный жрец, первое порождение тьмы? К сожалению, теперь это точно…
И всё же вернувшись к его вопросу, женщина кивнула в знак согласия. Пусть говорит. Так она больше о нём узнает, а заодно и он потеряет бдительность. Ведь Сестра Соловей не спешила с нападением или хотя бы призывом кого-нибудь на помощь. Поскольку заметила, что маг с той же хищной внимательностью наблюдает за ней, как и она — за ним. Кассандра уже рассказала, насколько он сильный маг крови. И поэтому женщина не собиралась совершать глупейшую ошибку и верить, что настолько могущественный маг не предпринял попытку защититься. Даже больше — она была уверена, одно её лишнее движение, и он тут же атакует. И хорошо, если это окажется стихийная магия, у неё будет шанс уйти от атаки, а если энтропия или того хуже — магия крови? Очевидно, в лобовой атаке у неё нет и шанса. Остаётся только ждать и подгадывать момент, чтобы застать его врасплох.
— Наверное, убеждать сопорати в ценности посоха — заветно провальное занятие. Несмотря на явную параллель между посохом и мечом в большинстве своём они продолжают утверждать, что у мага не может быть привязанности к конкретному экземпляру оружия. Но если опустить вопрос привычки и удобства, то всё равно остаётся весомый довод. Отныне трость стала для меня не только помощником при передвижении, сильным катализатором для поддержки в бою или вещью, на создание которой пришлось потрать колоссальное количество ресурсов, в особенности — денежных, но и связью с ныне забытым, но родным для меня миром. Нам ведь, всем, свойственно хвататься за прошлое. Думаю, вы меня понимаете.
Последние слова заставили Тайного Канцлера нахмуриться. Такой взгляд напугает любого, поскольку был слишком безжалостен, как и свойственно её профессии. Очевидно, женщине не нравилось, когда её образ безликой тени спадал, и кто-то начинал копаться в её душе.
— Прошу прощения, если задел нежеланную для вас тему. Ваша привязанность к вашему кинжалу была мной примечена довольно-таки быстро, поэтому мне думалось что вы этого не скрываете и вполне готовы были услышать подобные выводы от посторонних.
