Когда мужчина окончательно пришёл к выводу, что вероятность провала новой операции по поимке беглеца почти полная, он решил пойти на хитрость, до которой советники никогда не додумаются, поскольку слишком уж твердолобые в плане морали. Его же план хоть и был в некотором роде мерзок, но весьма прост: привязать Безумца к одной из юбок Инквизиции. То, что подобное может получиться, эльф не сомневался, поскольку был уверен, что в хромом маге и поныне преобладает родная человеческая природа, а не скверна. А значит, ему до сих пор присущи людям (да и не только людям) слабости. Влиять на кого-то через постель — способ древний как мир и при этом весьма незатратный. Поэтому Лорд Обмана со стажем, исчисляемым тысячелетиями, посчитал кощунством не воспользоваться такой возможностью.
Его выбор Сестры Соловей так же был весьма продуманным. Во-первых, она умна, рассудительна, не столь категорична по отношению к беглецу, как Кассандра, а, главное, сама имеет страсть к хитростям. Если даже она хоть о чём-то догадается, то, весьма вероятно, не побрезгует и продолжить задумку эльфа. А, во-вторых, она, для человеческой женщины, разумеется, весьма привлекательна и хороша собой. Только образ ужасного Канцлера мешал окружающим озвучивать эти мысли вслух. Но в данном случае весь этот «хладнокровный профессионализм» был даже очень к месту. Какой любопытной натуре, кем и был носитель метки, не хотелось бы узнать, кто скрывается под капюшоном Канцлера Инквизиции?
Но главным достоинством своего маленького ухищрения знаток Тени назвал отсутствие, как он думал, ощутимых последствий в случае провала. Это всего лишь дополнительный план, посторонние, даже советники, о нём не узнают. Так что в случае, если Лелиана не справится с невольной ролью наживки и «рыбка» сорвётся с крючка, ничего не произойдёт, они оба просто забудут нынешний разговор, будто его никогда и не было, и вернутся к основному плану поимки. Конечно, ещё был риск того, что всё пойдёт наперекосяк и влюбится не он, а она. Однако как бы Солас ни старался (всё-таки беглец уже не раз сумел удивить самого Ужасного Волка), но всерьёз начать воспринимать подобное развитие событий так и не смог. Он размышлял с чисто мужской логики: что человеческих женщин может привлекать в мужчинах? Ну, в первую очередь, это, разумеется, физические качества: сила, атлетическое телосложение. Во вторую — красота лица. Всё-таки красота неотъемлемая часть первого впечатления.
Наглядный пример такого естественного женского отбора является их командир. Мало, что было выставлено на обозрение общественности из его биографии, ещё меньше — о самой его личности, но это совсем не останавливало его воздыхательниц, которые млели от одного вида сурового при общении с подчинёнными Резерфорда. Лелиана, конечно же, радовалась. Ведь чем больше поклонницы среди аристократии шлют ему любовных писем, тем больше у неё как у Тайного Канцлера появляется лазеек для давления на их семьи. Однако сам бедный запуганный таким вниманием Каллен даже в общественных местах боится появляться.
Соласа, как и остальных приближённых к Совету, конечно же, забавило такое поведение их бравого командора, однако он всё-таки понимал чувства Каллена, его даже некоторое отвращение. Ведь когда однажды, после пробуждения уже в этом новом усмирённом мире, эльф решил заглянуть к долийцам, то он оказался в похожей ситуации. То, что Солас отличается от нынешних эльфов, люди обычно не замечали, но вот его «собратьям» это сразу бросалось в глаза. Он выше среднестатистического эльфа, шире в плечах, а за этим следовало и его гораздо более массивное телосложение. Однако неповоротливым громилой его нельзя было назвать. Ведь его походка оставалась столь же по-эльфийски изящной, даже больше — его выправкой, осанкой и подобным полным контролем над собственным телом обзавидуется любой долиец-охотник. Разумеется, сейчас все эти необъяснимые отличия Солас научился скрывать под своей излишне мешковатой, в чём-то даже неудобной одеждой. Однако тогда он ещё не предполагал, что нынешние недо-эльфы настолько изменились. Именно поэтому его появление в долийском клане наделало шуму. Долийки, воспитанные с мыслью, что чем сильнее и выносливей отец, тем способнее и здоровее от него родится потомство, конечно же, не упустили из виду появление такого чужака. Вспоминая их похотливые взгляды, Солас и поныне передёргивался от искреннего отвращения. Они приняли его за ненавистного городского, они абсолютно не знали его, но всё равно только традиция, запрещающая половые отношения до свадьбы, помешала им в ту же ночь попытаться затащить его в постель.
