Следующим бойкому юнцу на глаза попался один из тех, кто принял участие в спасении его первой несостоявшейся жертвы. Логично: на этого человека прошлое заклинание уже не сработает — он знает, как защититься, поэтому юноша задумал использовать другое, против которого этот неуч не знал решения и не мог защититься в силу своей слабости.
Но всё повторилось. Снова нашлись маги, которые знали, как защититься от магического выброса другой стихии, и они воспользовались этими знаниями для защиты соратника.
Тогда у магистра был второй шанс задуматься. И это почти случилось. Но как вдруг нападавшие сами решили атаковать, наслали на него стихийные заклинания, огненные шары. Банально и слишком просто. Юноша защитился без особых проблем, что потешило его гордыню и окончательно пресекло зарождение здравых мыслей.
Они ему неровня. Он сильнее, намного. Он талантливее. Он благословлён Богами — он не может проиграть!
Чем дольше шло противостояние, тем меньше происходящее становилось похоже на то, к чему юноша привык. Вроде бы и делает он всё то же, что и всегда. Да только почему-то саморазумеющейся победы он так и не получил. Его противники были ранены, но, кажется, слабые ожоги и царапины лишь только больше их задорили. Ранен оказался и он, только, в отличие от них, это не придавало ему азарта, а лишь истощало.
Постепенно его атаки становились всё более паническими, хаотичными, и тем самым бессмысленными.
Они не были сильнее его. Не были начитаннее. Но они не были одни: если что-то не знал один, обязательно найдётся тот, кто закроет этот пробел.
И всё же их знания и способности оставались сильно ограниченными. Да, все попытки юнца использовать стихийные типичные заклинания они отражали, но с более сложной магией, другими школами они никогда бы не справились с той же лёгкостью, играючи.
Но юный магистр этим шансом не воспользовался, ведь он перестал учиться, не совершенствовал свои познания, а многое сложное, чему его обучил отец, начало забываться за ненадобность. Он считал, что его сила с лихвой компенсирует простоту используемой магии.
И это было так.
До сегодняшнего дня…
В один миг — он не заметил, как и в какой — изнурительного противостояния враги подобрались слишком близко. Измотанный неудачами сновидец не успел среагировать, и один подбежавший маг сумел вырвать из его рук посох — последний шанс на победу.
Потеря посоха не приговор, поскольку любой маг несёт опасность и без него. Но это справедливо только к тем, кто готов помыслить о посохе как о своём бремени, костыле, привязанность к которому является слабостью, поскольку его потеря делает мага беззащитным. Но юноша не был из таких.
Маг без посоха слабее в любом случае. Так зачем ему тратить время на обучение колдовству в изначально невыгодных для себя условиях? Лучше эти деньги, которые потребуются для обучения, потратить на заказ хорошего посоха, способного утвердить статус своего хозяина. Тем более маг изначально не должен подпускать к себе противника, а, значит, до последнего своего издыхания посох он не может потерять.
Так его обучал отец. И юноша слепо и покорно верил словам главного своего наставника.
Когда магистр в пылу битвы лишился своего оружия, именно трагедия и произошла. Вместе с посохом юноша потерял привычное ощущение магии. Более в его руках не было опоры, инструмента, способного стать точкой сосредоточения энергии, вбираемой им из Тени, и катализатора. Теперь всем этим должен был стать он сам.
Вместе с непривычностью ощущений, пришла и паника от непривычности новой тактики ведения боя. Он взмахнул руками, чтобы отогнать слишком уж близко подобравшегося противника, но ничего у него не вышло, поскольку даже осмысленного заклинания не получилось. Он только вскрикнул, когда магия, точно возмущённая таким неопытным обращением с собой, обожгла его собственные руки.
Заслуженно почувствовав вкус победы, нападавшие кинулись к своим жертвам. И одержали эту победу.
Магистр был схвачен подоспевшими соратниками того смельчака, державшего теперь посох как трофей. С ним не церемонились, не вели поучительных бесед. Точным ударом под дых сновидца отправили на землю и тут же приступили его избивать. Юноша словно кукла оказался под ногами имперцев, раззадоренных победой и разъярённых болью от собственных ранений. Среди них оказались его братья, которые ни в чём не уступали остальным яростью и наслаждались своим деянием, как и в детстве, когда их рукоприкладство по отношению к младшему брату было столь же безнаказанным и даже поощрялось матерью.
