Допуск в университет был вторым пунктом в их договоре, и магистр его недавно получил. Не особо следила Канцлер, чем мужчина там занимается, но раз до неё не дошли слухи о скандалах, значит, ничего плохого: не поёт перед местными учёными-сопорати дифирамбы о превосходстве имперской науки и магии, а вполне продуктивно изучает книги. Вон уже про Драккона знает, первого императора Орлея, и историю Белого шпиля.
— Также стоит отметить, что эльфы — якобы свободные и равноправные жители города — вынуждены тысячами ютиться в эльфинаже, по форме напоминающий цилиндрический колодец, площадь поперечного сечения которого едва ли больше рыночной площади Денерима. Нет, мне не нравится мысль, что маги должны проживать в схожих условиях, но согласитесь, Лелиана, что использование такого важного для города строения под тюрьму для магов, ограничение чей свободы, в сравнение с городскими раттусами, уже давно является само собой разумеющимся фактом для населения, по меньшей мере странно.
Задумавшись, Соловей согласилась, что это странно. Когда, например, Киркволл отдал под Круг заброшенную тюрьму для рабов, а Ферелден отправил в никому не нужную древнюю башню (даже не тевинтерскую — а ещё древнее) подальше от столицы, в то же время в Вал Руайо магов определили в шпиль, превзойти который по высоте смог лишь Великий Собор.
— У вас объяснение, почему так произошло?
— Борьба за власть времён создания Кругов.
— Попытка оскорбить правящую династию Драккон?
— Именно, — кивнул Безумец, довольный быть понятым на полуслове. — И судя по тому, что её не пресекли, попытка оказалась непонятой.
Вот теперь и Лелиана разделила его веселье. Конечно, о таких мотивах в книгах не напишут, да и у них есть только догадки, однако и такие предположения о том, как в древности развлекалась аристократия, ведущая борьбу за власть, её позабавили.
Улочки Бель Марша были столь пёстрыми, многогранными и людными, что даже они не выбивались из толпы внешним видом, и лично маг — своим стремлением заглянуть чуть ли не в каждую кондитерскую лавку в поисках невиданных им ранее разновидностей десерта. В итоге их прогулка заняла несколько часов, но даже так они изучили лишь меньшую часть торгового района. Но изучать его и дальше было бессмысленно и скучно, поэтому они Бель Марш покинули, уйдя в район не менее богатый, зато более тихий и малолюдный. И как Лелиана обещала, на изучении одной только архитектуры они не остановились: прошлись по ей известным галереям в качестве мест сосредоточия орлесианского искусства как настоящего, так и прошлого. Там впервые сновидец проявил уже некоторую осведомлённость об истории Орлея и её исторических личностях, узнавал имена на портретах в ряде случаев. Заодно показал терпимость к особенностям чужой культуры, не смеялся при виде на портрете очередного мужчины в гофрированном воротнике, столь огромном, что он требовал проволочный поддерживающий каркас, или дамы с причёской в несколько раз большей, чем её голова. Хотя о принятии чужой ему культуры речи не шло.
— Вы считаете, что Ферелден изображает Андрасте более достоверно? — спросила Лелиана, заметив, как скептически глянул хромой маг на очередную статую кроткой женщины с солнечным ликом, мимо которой они прошли.
Спор об истинности образа Пророчицы столь же древний, как и всё андрастианство. Где-то, как, например, в Ферелдене, её изображают воинственной женщиной, в доспехах и с мечом, которая рука об руку сражалась со своим мужем во время восстания, а в некоторых картинах — и вовсе в одиночку неслась в ряды мерзких тевинтерцев. Орлей не столь однозначен в этом вопросе, однако всё же чаще изображает её матерью в белом платье, дабы подчеркнуть её чистоту, невинность и, разумеется, необъятную доброту.
— Если я начну сторониться какого-то варианта, это будет лишь попытка увидеть то, что хочу видеть именно я, то есть равнозначно, по определению, слепой вере любого послушника. Но к таковым я себя не отношу, значит, я могу опираться только на факты. А их нет: в Песне Света почти ничего не говорится о личности самой Андрасте. Что, собственно, и привело к формированию диаметрально противоположных мнений об её образе. Поэтому я бы предпочёл сохранять в этом вопросе непредвзятость и нейтралитет, — отрицательно ответил Безумец.
— В том числе сейчас эти образы слишком карикатурны, — вдруг отметила Лелиана. — Если бы она была столь же бесхитростна, безынициативна и проста, какой её рисует Орлей, она бы не смогла повести за собой столько людей. Для организации такого слаженного восстания, в котором даже магистры Минратоса видели угрозу, недостаточно лишь петь о своих видениях.
Тому, что сестра Соловей поддержала его обычно одиночные рассуждения, Безумец оказался приятно удивлён и восхищён.
