Впрочем, скепсис мужчины не был замечен, потому что несмотря на архитектурную предсказуемость зала всех поразило его состояние. За это время они уже привыкли к мрачному упадку, в которое пришло святилище, даже будучи ещё обитаемым, зато зал выглядел так, будто его практически и не коснулось время. Свод, представляющий собой жёсткие ребра, нервюры, всё ещё переливался темным изумрудом, хотя и не тем блеском, что был когда-то. Стены несли архитектурную красоту и изящество эльфийского зодчества, а мозаики и фрески передавали заложенный в их образы смысл. Из мраморного пола не проросла ни одна травинка, поэтому буйство растительности, нарушившее красоту, которое они видели ранее, кажется вообще кощунственным недосмотром. Ну и следы сражений не повредили композицию: не было пятен засохшей крови, следов оружия на стенах или трещин от ударов. Если что-то облупилось, померкло или упало, то исключительно по естественным причинам, времени.
Едва ли в этот зал ступала нога хоть одного шемлена, смертного.
От увиденной картины все заимели сильное желание обернуться, чтобы удостовериться, что они действительно всего лишь через коридор прошли, а не через элювиан, поэтому оказались совсем в другом месте, а то и — времени. И всё же было в зале то, что сильнее всего выдавало течение времени, — рисунки на стенах. Они, очевидно, были созданы гораздо позднее самого храма, потому что были похожи на те, которые можно увидеть в прошлом зале, наносились по иной технологии и имели совсем иные мотивы: более угрюмые. Вон над балконом, где золотая мозаика раньше подчёркивала недостижимость представшего перед просителями элвен, сейчас была огромная картина сражения, скачущих на галлах эльфов в смертоубийственной битве друг с другом. Видно, что для последних обитателей храма мысли и воспоминания о почти неизвестной ныне гражданской войне в эпоху падения Элвенана были куда важнее обязанностей сохранять первозданный облик храма и его залов.
— Нас окружают, — предупредила Лелиана, не поверив обманчивой тишине зала.
Канцлер держала лук наготове, но за стрелой не тянулась, не желая провоцировать хозяев святилища. Хотели бы они напасть, сделали бы это сразу. А то, что Часовые не просто где-то прятались в тени колонн, а были поблизости, она не сомневалась, поскольку заметила необычные искажения в воздухе — словно кто-то невидимкой обступал их со всех сторон.
Даже освещение зала играло на руку защитникам: солнце сюда уже не проникало, а завесный огонь хоть и не требовал топлива и поддержки, но освещал не столь ярко, чтобы вторженцы могли чувствовать себя в безопасности.
И как правильно заметила Левая рука, сейчас защитники уже не просто наблюдали, а поэтому не долго сохраняли молчание. Стоило отряду оказаться в центре зала, а постоянно отстающему к ним присоединиться, как ворота за их спинами закрылись, а Часовые прекратили скрываться под древним иллюзорным заклинанием и вскоре показались из чёрной дымки. Выглядели защитники в дивных доспехах воинственно, каждый из них наставлял на чужаков остриё стрелы, подготовленной к выстрелу. Среди них стояли те два эльфа, которых Инквизиция спасла на мосту; их можно было узнать по покорёженным в нескольких местах от удара о землю доспехам. Их присутствие позволило ещё больше надеяться, что всё это было лишь формальным приветствием и таинственные стражи решились вступить в переговоры с чужаками.
Когда первый контакт прошёл удачно и никто ни на кого не набросился, решил появиться инициатор этих переговоров. На том самом балконе, на который много тысяч лет назад выходила сама Митал, появился ещё один Часовой и смерил чужаков каким-то нечитаемым взглядом. Его доспехи никак не отличались от остальных — не предстань он над головой отряда, и не догадаешься, что именно он был предводителем местных партизанов. Хотя с высоты своего положения мужчина не думал запугивать, а скорее просто отдавал дань уважения традициям, встретил «просителей», как подобает. Для Инквизиции это даже было к лучше, поскольку спрятавшихся под капюшоном и в тени солдат сложно разглядеть, а вот их лидера капюшон не скрывал и помогал увидеть его заклеймённое валласлином Митал лицо.
— Моё имя Абелас. Я предводитель «Часовых», слуг Митал, на которых возложена обязанность защищать священную землю. Мы покидаем утенеру, когда Храму угрожает опасность, но с каждым пробуждением нас всё меньше.
Когда элвен заговорил, его речь получилась очень странной: и возвышенно путанной, и по-мёртвому отстранённой. Более искушённые эльфийскими изречениями не обратили внимание на это, а сразу увидели проявление вежливости, непосредственной искренности (он не таился и представился) и пояснение, почему однозначные в своих методах стражи решились на переговоры: как и предполагалось, их было слишком мало, чтобы сражаться одновременно против двух противников.
— Значит, вы продолжаете традиции предков? — не удержалась от вопроса Морриган, желая раз и навсегда выяснить, действительно ли это прямые потомки древних элвен.
— Мы несли службу с тех пор, как Храм был воздвигнут.
