Женщина была весьма почтенного возраста, что подчёркивали седые волосы. Но при этом старой — в том смысле, который обычно вкладывают в это слово — она не является. Её одежда казалась весьма экстравагантной… казалась для современного южного Тедаса, а вот Безумец бы назвал её обычной для Тевинтера, для какой-нибудь властной магистрессы. Даже перья окаймляют плечи, подобно тем, которые когда-то были и на его мантии. Но это не странно, потому что культура Тевинтера строилась на заимствовании у эльфов.
Про «властную магистрессу» маг подметил точно, потому что названная Митал таковой и была. А уж ехидный пронзительный взгляд её ярких золотых глаз… Был бы он моложе — точно бы почувствовал дрожь в больных ногах. Но сейчас он лишь предвидел опасность и необходимость в защите, потому что от этого древнего существа (не человека и не эльфа, а именно существа) можно ожидать всего чего угодно, в том числе мести за похищение её собственности.
— Значит, дух — это то, что осталось от Митал, — первым нарушил неуютную тишину магистр, озвучил свои догадки.
И хотя, очевидно, что такой догадливости от него не ждали, а скорее ожидались закономерные вопросы и возмущения, однако ведьма сбитой с толку не выглядела. Создавалось впечатление, что всё происходящее её только веселило, даже вор, стоящий напротив, ничуть не злил.
— Как легко ты произносишь это имя. А тебе известно, что оно означает? — со снисходительным укором, словно при обращении к ребёнку, произнесла ведьма.
Безумец её укора не оценил. Если она намекает, как Абелас, что о могущественной эльфийке нужно говорить с духовным придыханием, то он слишком уже насытился историями о божественном произволе, чтобы оказывать хоть какому-то богу почтение.
— Это имя довольно-таки разборчивой в методах борьбы за власть исторической личности, которая, однако, проиграла и должна была сгинуть в той же истории.
Такие слова заставили Источник снова зашуметь, а вот женщина только усмехнулась.
— Как и ты. Но стоишь сейчас передо мной, взываешь к небу и даришь озарение тем, кто ослеп от своей вины, — на последних словах её голос очень смягчился, как будто бы она хоть и использовала множественное число, но говорила о ком-то очень конкретном и близком.
В первую очередь, её слова были намёком на то, что она прекрасно знает главный секрет магистра: о его древнем происхождении. Безумец этот намёк уловил, и ему не понравилось, что чужак копается в его голове, но не возмущался, потому что прекрасно осознавал возможность таких последствий от поглощения Источника. Но помимо явных намёков магистр сделал и свои умозаключения. Например, маг оценил манеру речи женщины — уж больно она ему напоминала речь Часовых, что может косвенно говорить о весьма солидном возрасте ведьмы. А ещё ему сразу бросилось в глаза её нежелание называть себя Митал, значит, данная сущность всё ещё является одержимой магессой, а не полностью захватившим контроль над телом духом.
— Что до меня — у меня много имён. Ты же можешь звать меня Флемет, — вновь словно расслышав мысли маг, произнесла ведьма.
— Ведьма Диких земель. Часто упоминаемое лицо в ферелденском фольклоре. Дикарка-магесса, которая за измену и бегство была обманом пленена мужем. Из мести пошла на добровольную одержимость духом, вследствие чего обезумела и стала источником легенд разной степени кровожадности и коварства.
Флемет все своим видом показывала превосходство в их беседе, ведь она ничего не спрашивала о самом магистре, не менее чужеродной личности для нового мира, значит, Источник, который слился с магом, уже ответил ей на все вопросы. Безумцу это было неприятно осознавать, но он продолжал гнуть их разговор и в свою сторону. И сам про духа догадался, и легенды про Флемет знал ещё со времён первого своего путешествия в Ферелден, что не давало ведьме полностью владеть беседой. Заодно и о почтении речи не шло. История происхождения Флемет неоднозначна: с одной стороны, измена мужу, а с другой стороны, по их дикарским нравам едва ли согласие женщины вообще спрашивали, просто пришли и взяли как вещь, поэтому неудивителен её побег с человеком, которого она, в отличие от мужа, искренне любила, но Безумец озвучил наиболее нелояльную к ней версию.
— Вот так в один прекрасный день кто-то берёт и излагает все ужасы твоей жизни в двух словах, — пусть ярости он не увидит, потому что древние раны парой едких слов вскрыть невозможно, но когда ведьма это говорила, былой задор в её глазах пропал, что для мага было маленькой, но победой. — Но всё верно. Я была той самой женщиной. Так началась моя история.
Безумец вновь приметил интересный нюанс. Ведь история Митал началась тысячелетия назад, но Флемет говорит лишь за себя. Значит ли это, что от того духа даже личности почти не осталось?
