Мужчина был честен хотя бы с собой, был умён и благоразумен — всегда знал, какую опасность несёт, не позволял себе слабость, легкомыслие. И он не достоин ненависти, как Корифей, как абсолютное Зло. Инвалидом он был не нужен их жестокому миру, и маг научился отвечать ему тем же безразличием, но когда спасение мира потребовало его жертвы, он всё-таки на неё пошёл.
И пусть представление о благе для мира у них различаются, но в час нужды маг шёл ради него до конца.
«Герои не должны быть идеальны», — так он однажды сказал и был прав. Герои идеальны только в истории, сглаженной сотнями пересказов и интерпретаций.
Какая разница, каким он был человеком, если в критический момент он поступил так, как правильно?
Пусть мужчин сам не считал себя героем и мир никогда не узнает, что он сделал для его спасения, но тем не менее он героем стал. Пытаться это забыть, извратить, значит, предать всю суть сегодняшнего мероприятия.
Значит, он достоин быть сегодня почтён. Наравне с героями Инквизиции.
И Лелиана сделала несколько стремительных шагов вперёд, успела до того, как костёр охватит пламя, и аккуратно положила между досок листок бумаги. Невзрачный и незаметный, каким и будет хромой маг для истории. Но важный, как его деяния и влияние на мир.
Вскоре костёр зажгли, и долина погрузилась в безмолвие, нарушаемое лишь голосом жрицы, которая зачитывала имена погибших. В столь сакральный момент все обратились к своим воспоминаниям. У каждого найдётся, о чём вспомнить за время, пока эта война шла. И о ком. Помянуть их добрым словом.
И только эльф слишком уж выделялся из толпы пожурённых. У него не было мыслей о скорби — только ворох идей и планов на скорое будущее. И они горели в его глазах даже неприлично ярче погребального костра.
— Солас, мы ещё встретимся?
Лелиана заметила этот нехороший огонь для простого отшельника, догадывалась о грандиозности планов. Не зря по тону суть её вопроса была другой: «Ты ведь ещё доставишь мне проблем, не правда ли?» Только доказательств у неё не было — лишь предчувствие, которое ни разу её не подводило. Даже при встрече с магистром… как бы она ни была уверена в обратном.
— Несомненно. И совсем скоро, госпожа Виктория.
Когда веку дракона предрекали катастрофы, вряд ли кто-то даже приблизительно мог представить, насколько безумной выйдет эта эпоха. А ведь прошло ещё только полвека. За Мором последовала гражданская война, затем следом случился Прорыв Завесы. И даже когда Корифей пал в Бездну, как и его кукловоды, сгнившие от собственной ненависти, у Тедаса не было времени на отдых, потому что столько проблем ещё не было решено.
Вновь обострился вопрос с магами, когда была распущена Инквизиция, которая, по мнению некоторых, их сдерживала. Вопреки поползшим страшилкам, маги тотчас не расползлись бесцельно по миру, становясь одержимыми, а организованно собрались в новый орден — Коллегию Чародеев — во главе с бывшей Великой Чародейкой Фионой. Амбиции Коллегии были весьма трезвые: она требовала полной свободы в магических делах, но при этом не уходила от ответственности за защиту мира от одержимых, демонов и прочих магических опасностей. Правда, прошло ещё слишком мало времени, чтобы орден мог себя показать, доказать, что имеет право на существование, и пока для большинства населения была понятна старая концепция — когда маги вообще изымались храмовниками из их мирской жизни. Этим воспользовалась некая магесса Вивьен из Круга Магов Монтсиммара — следующая Великая Чародейка, — которая восстановила Круги. Её действия нашли отклик среди знати, которая особенно не любит перемен, и начались противостояния с магами Коллегией.
Но Коллегию поддерживали не только её участники. Например, из самых видных фигур мировой политики можно сразу вспомнить Алистера, короля Ферелдена. Он был одним из первых, кто воспользовался поговоркой: «не можешь победить — возглавь». Вопреки возмущениям Кругов Магов, король изъял у них Кинлох Холд и отдал его под университет Коллегии Чародеев, но с условием, что новое учреждение обязано вести борьбу с одержимыми и иными магическими бедами и обучать всех молодых магов страны. Только после прохождения обучения маг мог официально осуществлять магическую деятельность за пределами Башни бывшего Круга, тем более вступать на королевскую службу. Так Ферелден уменьшал угрозу появления отступников-самоучек и при этом получал военное и политическое преимущество из-за полного использования магического потенциала своего народа на зло своему извечному сопернику — Орлею. Были, разумеется, противники подобных реформ, ворчали некоторые церковные жрицы, но пока Верховная Жрица не начнёт осуждать подобную политику Ферелдена, все их ворчания — это лишь кудахтанье в курятнике. А Виктория и не спешила осуждать — с её же согласия была сформирована Коллегия. Учитывая реформаторский настрой Белой Жрицы, когда она, например, позволила служить в Церкви и получать духовный сан представителям всех рас, да не только женщинам, но и мужчинам, то, с большей вероятностью, она такую инициативу даже поддержит.
