Элайджа Хассан был куда более скуп на чувства, чем его подруга сердца, но не ввиду чёрствости, а потому, что умел расставлять приоритеты. Родительский покой для него стоял на первом месте, прилежная учёба — на втором, остальное — на третьем. Однако образ Касеньки, заставлявший его сердце сжиматься от боли и благоговения, периодически затмевал другие жизненные ориентиры и выходил на передний план. Её прекрасные лучистые глаза цвета весенней травы, широко распахнутые и бесконечно нежные, жертвенные, светлые. На губах — едва уловимая кроткая улыбка, исполненная любви к Господу. Воистину, эта блаженная и смиренная девочка была земным воплощением Бога; в каждом её мягком движении прослеживался трепет перед всем живым, тонкие добрые руки мечтали успокоить всех людей на земле, а губы — прошептать колыбельную и произнести молитву. Её движения были неторопливыми, а речь — медленной и размеренной, слова лились из самого сердца, и каждое слово, каждый звук проходили тщательную проверку перед тем, как быть произнесённым; Кассандра говорила медленно и тихо, словно убаюкивала младенца. Один её голос мог успокоить человека и вытереть его горькие слёзы. Элайджа не доверял своему сердцу, которое шептало, что романтическая любовь так же важна для здоровья и счастливого будущего, как крепкая семья и качественное образование. Но очень может быть, что сердце было право.
Антон всё добивался расположения непреклонной гурии Тейзис Субботы. Гордая красавица, занятая финансами, пересчётами, анализом результатов, инноватикой и муниципальным управлением, держащая в уме исключительно математические формулы и данные из таблиц, отказывалась растрачивать энергию на глубокие чувства. Только на выходных у неё оставалось немного времени и сил на мимолётные встречи с однокурсниками или богатыми постояльцами отелей. В отличие от Кассандры-младшей, которая с упоением рассказывала родителям об Элайдже, её осторожный брат Тоша умалчивал о чувствах к самолюбивой распутнице. Мама с папой, конечно, были не слепые и не глухие. Они всяко догадывались о болезненной привязанности сына. Вероника неустанно спрашивала задумчивого Тошу, уныло вязавшего очередного шерстяного котёнка или зайчика для своей избранницы: «О девушке думаешь? Никак о Таечке? Приводи её в гости. Вон Касенька про своего мальчика не стесняется рассказывать. Пусть Таечка заходит в церковь, пригласи её на концерт. Ведь тебе как порядочному мальчику нужно показать ей свой мир. Если церковь ей окажется не близка, как ты поступишь?» Уставший от безответной страсти вязальщик мягких игрушек качал головой, вскидывал брови и пожимал плечами, словно уличный мим. В своих мыслях он отвечал матери: «Возможно, я не хочу, чтобы она ходила в церковь. Мне она нравится такой, какой я её знаю». Но вслух ничего подобного не произносил.
Алиса с Ренатой вздыхали громче и тоскливее всех. Каждый вечер Рената стучалась к кузине в мастерскую на втором этаже их квартиры, а юная художница, не отвлекаясь от холста, изливала душу подруге по несчастью.
— Какой он невозможно красивый! — плакала первая.
— И красивый до невозможности, — подвывала вторая.
— Любовь, — Алиса грустно улыбалась, — должна заставлять человека страдать. Только так создаются картины и музыка. Что будешь делать со своим?
— Ничего. Целоваться. Завтра в кино идём. А ты?
— Ничего. Вообще ничего не хочу делать. Буду молчать и страдать.
— Так интереснее. Может, и мне так сделать?
— У тебя не получится.
— А у тебя с твоим занятым студентом получится?
Пока подруги спорили и изо дня в день придумывали способы истязать себя безмолвной влюблённостью, Костя Кильман старался отвлекать сестёр походами в музеи и библиотеки. Особенно будущий менеджер пёкся о дочери Джоанны: так ему велела мать. Костя с детства присматривал за маленькой Алисой, сидел с ней в отсутствие взрослых, играл, читал ей книжки и прививал любовь к фортепианной музыке. Когда ребята подросли и из добрых, чистых и наивных детей превратились в добрых, чистых и наивных подростков, заботливый опекун стал забирать Алису из школы и частенько приглашал в кафе, где кузены обсуждали прочитанные книги и недавние выставки. Если бы они не были дальними родственниками, их можно было бы с лёгкостью перепутать с влюблённой парой. Но не обходилось без постных советов со стороны умудрённого опытом двоюродного брата. Он вёл себя так, будто прожил девятьсот лет и видал виды. Вот теперь Кильман узнал о влюблённости рыжеволосой художницы, переключился в режим ответственного взрослого наставника и немедленно пригласил сестру в кофейню, чтобы накормить очередной порцией дружеских рекомендаций:
— Наверное, нет смысла спрашивать, красив ли он, высок ли, обладает ли завидным интеллектом и множеством талантов, поскольку другой тебя и не заинтересовал бы. Скажи мне только одну вещь: он хороший человек? Подумай как следует, прежде чем отвечать.
Алиса подумала.
— Да, мне кажется, он очень хороший человек.
— Я его знаю?
— Возможно, — уклончиво ответила она.
— Вы часто видитесь?
Девушка в смущении понурила голову.
— Хотелось бы чаще.
