Вдруг и прихожане очнулись, и закивали, и вспомнили, где находятся и зачем. Пока Александр говорил, в сознании его всплывали образы прошлого: как поступал он в духовную семинарию, зачем пошёл в священники, как облагораживали заброшенную церквушку на окраине города, как знакомый батюшка позвал его однажды служить в соборе, где месячные сборы пожертвований обеспечивали священнослужителей новыми платьями и золотыми крестами, абонементами в фитнес-клубы и ужинами в шашлычных, а Саша, глупый, отказался и твердил про высшую миссию; сколько лет он брал небольшую плату за таинства венчания и отпевание, потому что нужно было на что-то жить, и сколько лет потом каялся, что требовал денег за вещи, которые, как он верил, должны быть бесплатными. По мере того, как церквушка разрасталась и получала больше пожертвований, Александр сокращал и сокращал сумму платы, а потом принял решение: крестим отныне бесплатно, отпеваем бесплатно. На бумагах для вида остались нужные суммы, но денег с прихожан Александр не брал, только скромно показывал на коробку для добровольных пожертвований, оставляя человеку право выбора. Молодые люди обыкновенно платили, сколько заведено по бумагам и даже больше, но делали это по велению сердца и совести, и у Александра упал камень с души. С пожилых он принципиально не брал ни копейки. И жертвы эти привели его семью к счастливой нищете. Все деньги уходили сначала на ремонт церкви, потом на её расширение (доброта отца Александра привлекала всё больше местных старичков и старушек), а после пришлось купить автомобиль: ездить в церковь самому и навещать больных пенсионеров после утренней службы. На своей первой машине он частенько возил друзей. Рита Иматрова… Саша до сих пор не смел простить себе, что пустил её за руль. Сколько слёз было пролито, сколько молитв произнесено, но так и не нашла его душа покоя и утешения. «Как хватает у меня наглости спасать души прихожан добрыми словами, — думал Александр, — если поступки мои говорят об обратном? Как мог я недоглядеть? Зачем позволил сердцу своему ослепнуть?» Чипиров сокрушался и молил Господа о прощении, думал даже покончить с собой, когда узнал горькую новость. Материальной помощью Саша надеялся хоть как-то искупить вину. Теперь, если лишние деньги оставались, Вероника Чипирова требовала жертвовать их в приюты или отдавать безвозмездно семье Кравченко прежде, чем они, стесняясь, сами начнут просить в долг.
В последние годы семья их зажила хорошо, и Антон с Кассандрой-младшей закупили новые книги, печатали пригласительные на концерты и чтение Библии, устраивали обеды для многодетных семей после служения. И показалось на миг, что вся церковь стала чуть счастливее, что нищие накормлены, что суета уступила место всеобщему покою, что все потерянные пришли к Господу. И вдруг эти дикие глаза, как гром посреди ясного неба, напомнили, что нет на свете ни покоя, ни насыщения, ни равенства. Взгляд блудницы словно корил Александра за его душевное спокойствие, ведь ни вера, ни статус священнослужителя не давали ему права на превосходство. Священник учится у грешника не меньше, ведь грешный человек живёт по-светски просто, не уча, не наставляя, в отличие от батюшки, и не кривя душой. Чипиров вспомнил слова Тёмы Кравченко, которого до гибели Маргариты не уговорить было прийти в церковь хоть на половину проповеди. Но после он пришёл, сел в первом ряду, с интересом внимал каждому слову, после службы провёл с Сашей и Никой весь день, пока не ушли последние посетители, а в конце пожал Чипирову руку и произнёс: «Ты делаешь честную работу. Ты молодец». В тот день Саша не удержался и воскликнул: «Слава Богу!» — горячо обнял Тёму в ответ на долгожданные приятные слова. Священник нуждался, конечно, не в похвале — только в искренности, и впервые он услышал, что лучший друг говорит серьёзно и по-доброму, с уважением, с почтением, ранее ему не присущими. Для Артемия это было подвигом. И теперь Тая Суббота, прятавшая багровые щёки за чёрными кудрями, в коротком облегающем сарафане, без платка на голове, поджав губы, теребя серебряный браслет на запястье, после слов отца Александра взглядом дала понять, что в неверии своём не усомнится и веру к себе не подпустит принципиально. Но Александр знал, что позиция её смягчится со временем и девушка, когда пожелает услышать новое откровение о природе любви, явится в церковь снова. Она на минуту задержала строптивый взор на лице священника. Александр поймал его и почтенно склонил голову. Антон Чипиров, стоявший за колонной, мог лишь догадываться, что за незнакомец явился в церковь. Он чувствовал присутствие кого-то близкого, родного, и сердце подсказывало ему, что, если бы он увидел этого человека, прямо сейчас бы растаял и расплылся в блаженной улыбке. Но на ум не шёл ничей образ, кроме Таиного. Самый болезненный на свете образ. Антон вообразил, что в углу за колонной стояла именно она, и уста его сами собой выпалили шёпотом: «Только через мой труп». Он огляделся и прикрыл рот кулаком.
