Внезапно Ире стало всё понятно. «Пятьдесят один год жизни тунялся, словно сто двадцать или того больше», — подумала она и убрала красные наволочки в шкаф, аккуратно сложив их стопкой, а думки кинув в нижний ящик комода. Надела чистую сорочку. Расчесала волосы, напевая колыбельную, что пела Косте в детстве. Легла в кровать, укрывшись по грудь толстым одеялом в хрустящем после стирки пододеяльнике. Выключила прикроватную лампу. Оглядела каждый уголок тёмной спальни. После грязно-жёлтого света лампы комната казалась синей. Она не любила этот цвет, он вызывал тревогу. Она вспомнила синее бархатное платье маленькой синеглазой Джоанны. Как мило она в нём смотрелась, но как больно кусалась! Ира вспомнила синюю ветку метро. Сенной рынок. Гнилые помидоры. Серый дождь. Чёрную слякоть. Своё потрёпанное голубое платье, единственное, в котором не стыдно было ходить на работу. Вспомнила синие глаза покойного равнодушного отца, язвительную мачеху, неблагодарную сестру, тугие корсеты, холодные ночи, безденежную юность, громкое дребезжание телефона-раскладушки, бесконечные слёзы, слёзы, льющиеся без остановки по щекам, по губам, по подбородку, капающие на ладони, на хлопковую юбку, на ковёр, на подушку. Вспомнила встречу с человеком, который научил её доверять и доверяться. Как давно это было, и как это было славно! Он стал её мужем, стал отцом её ребёнка, и ребёнка назвали Костей, ведь Константин означает «постоянный». Как же Даниил любит сильные имена! И теперь её сын женился. Скоро он познает счастье отцовства. И Джоанна, её любимая сестра, стала ей по-настоящему родной. И Тёма, тяжелейшее переживание её жизни, помирился с друзьями и научился любви у своей дочери, и всё у него будет хорошо. Казалось, времени чудеснее уже не настанет. А главное, Ирина сумела простить отца. Его безответственный выбор больше не лежал мёртвым грузом на её сердце. Она освободилась от бремени. Что случится дальше, Иру не волновало: она успела передать всё, что знала и умела, Косте, а Костя научит своих детей. Душа Иры устала настолько, что еле способна была и грустить, и ликовать. Пора была уйти на покой.
Она закрыла уставшие глаза и вновь увидела яркий свет, на этот раз белый, спокойный, умиротворяющий. «Позаботься о Джоанне, Господи», — подумала Ира и погрузилась в глубокий сон. Всю ночь ей снились воспоминания. Во сне она вновь прожила свою жизнь от самого рождения до последнего дня, когда узнала, что станет бабушкой. Она улыбалась и смеялась, ведь все слёзы выплакала наяву. Лишь под утро губы её медленно расслабились, прогнав счастливую улыбку, и худое лицо наконец выражало умиротворение. Женщина вздохнула в последний раз, вновь подумала о том, как любит свою сестру Джоанну, и мысль, согрев душу, осталась с Ирой до рассвета, не развиваясь в идею и не ускользая из сознания. Осталась как есть: короткой и чистой.
Наутро Ирина Кильман не проснулась.
***
Вечером того же дня Антон Чипиров возвращался домой после подработки. Он несколько раз звонил в дверь, однако впервые ему никто не открыл. Антон насторожился, но тут же стукнул себя по лбу, вспомнив, что все, должно быть, отправились на благотворительный вечер. Сам он пойти не смог, поскольку ему в тот день не дали отгул, а родителям он сказал, что едет в библиотеку читать книги по истории религии для университетского доклада. Да-да, точно, так и было.
Юноша поспешно достал ключи и, пытаясь открыть входную дверь, понял, что она не заперта. Он осторожно приоткрыл её и проник внутрь; в прихожей было тихо. «Господи, дай мне храбрости и помоги защитить мой дом», — взмолился Антон, взял в руки первое, что попалось на глаза (кажется, это был железный рожок для обуви), занёс его над плечом и медленно стал красться по коридору.
В гостиной горел тусклый жёлтый свет. В дальнем углу послышались шорохи, а затем еле слышные шаги навстречу юноше. Антон поднял рожок над головой, готовясь обороняться, но увидел перед собой стройный женский силуэт в серебристой абае. Он подошёл ближе. Белая кожа девушки лоснилась от медного пламени огня, а иссиня-чёрные волосы мягкими локонами спускались по спине до лопаток и покрывали плечи.
— Антон, — послышался в полутьме бархатный шёпот, — Антон, не пугайся…
— Тая?! — Юноша тут же опустил орудие самообороны и уставился на незваную гостью в благоговейном ужасе.
