Нет, так нельзя. У него была отрепетирована целая тирада, которую он намеревался произнести прежде, чем встанет на одно колено. Встреча с Ольгой мотивировала его улучшить знание русского языка до уровня C1. Ради предстоящего диалога Дамиру Хассан пришлось освежить в голове тему «Семейные ценности» и вернуть многие русские слова из пассивного словарного запаса в активный: «обручальное кольцо», «медовый месяц», «тесть» и «тёща», «нравственность», «ответственность», «стыд», «терзания», «отречение» и вдобавок все однокоренные слова. Самыми трудно запоминаемыми выражениями были «найти подход к отцу» и «убедить, что намерения мои чисты».
Дверь парадной распахнулась. На улицу выполз приземистый лысеющий мужчина в круглых очках и с небольшим пивным животом. Он направился к стоящему у тротуара чёрному лимузину. За ним семенили две высокие женщины с округлыми бёдрами и осиными талиями — мать и дочь. Обе были бережно завёрнуты в роскошные соболиные шубы, на ногах сверкали мокрые от слякоти чёрные замшевые сапоги. В темноте в бурю не было видно их лиц, но Дамир в этом и не нуждался: семью Вишневских он узнал сразу.
— Идёмте, девочки, опоздаем! — крикнул глава семейства и открыл для супруги дверь автомобиля. Виктория Суббота заплыла внутрь, то же самое сделала Ольга. Андрей зашёл последним и приказал водителю трогать. Лимузин отчалил.
Хассан выскочил на дорогу и принялся ловить попутчика. Меньше, чем через минуту, к нему подъехала белая Škoda. Дамир распахнул переднюю дверь, ввалился в машину и запыхавшимся голосом прогорланил:
— Поезжайте за чёрным лимузином, плачу́ сколько угодно и даже вдвое больше, только прошу, быстрее.
Вопросов не последовало, Škoda ринулась за лимузином со скоростью сто тридцать.
***
Ольга и её мать Виктория Никитична откровенно скучали в толпе незнакомых богачей, с которыми глава их семьи обсуждал что-то до нелепого важное, и спасались шампанским. Виктория быстро напилась и ускользнула в уборную, и Оленька осталась в зале одна. Она волокла своё нарядное, как новогодняя ёлка, тело мимо столов с закусками, строила домики из шпажек для канапе и сладко зевала. И вот, когда она в очередной раз зевнула и деликатно прикрыла рот ладонью, среди толпы пузатых банкиров, среди мелькающих усов и лысин, среди золотых наручных часов и платиновых запонок Оля Суббота увидела огромные миндалевидные карие глаза. Эти глаза явно кого-то искали, но на Оле пока ни разу не остановились. И тогда её новым развлечением стало пытаться поймать взгляд незнакомца в смокинге, потому что на миг ей показалось, будто эти карие глаза должны искать её, а не кого-то ещё. Оленька решила, что она вполне заслуживает этот добрый и беспокойный взгляд, каким смотрят на жён, на желанных дочерей, каким смотрел на неё незнакомец из её чудесного сна.
Из сна. Не может быть.
Как же он похож…
Ольга в ужасе застыла, проморгалась, снова посмотрела на незнакомца. Одно лицо. Кареглазый мужчина так и не взглянул на Олю, вскоре он затерялся в толпе где-то посередине зала. Прихоть Оленьки Субботы осталась невыполненной. Девушка горько заныла, пожелав увидеть незнакомца вновь и хорошенько его разглядеть. Она подбежала к отцу, который вот-вот должен был кончить разговор с Бессоновыми, и попросила его пройти вместе с ней в глубь зала. Они подошли почти вплотную к кареглазому незнакомцу в смокинге, когда тот обернулся и встретился с Оленькой взглядом. Мужчина случайно задел Вишневского локтем и извинился одним лишь красноречивым взглядом огромных тёмных глаз.
Ольга вскрикнула от восторга. Теперь не было сомнений, что это Он — Спаситель из её чудесного сна. Оля представляла его точь-в-точь таким, как она выдумала за два года мучительного фантазирования: высоким, смуглым, хмурым, сильным, молчаливым, с такими плечами и скулами, волнистыми волосами. Она осмелилась предугадать, что, как только Спаситель раскроет рот, она услышит лёгкий восточный акцент, и первое, что он скажет по-русски со своим чудесным акцентом, будет: «Я спас тебя, любимая Ольга!» Но вместо этого иностранец сказал:
— Прошу прощения, что задел вас, господин. Мне стоило быть аккуратнее.
Андрей Васильевич, враз узнав каирца, хоть и вернувшего им дочь, но по-прежнему вызывавшего подозрения, изумился не меньше Олиного, но виду не подавал: беспокоился о своей репутации. Вишневский не торопился поднимать панику в разгар мероприятия, на которое пригласили самих Бессоновых, с коими мужчина мечтал открыть общее дело, так что вместо истерики и допросов устроил Дамиру Хассан пристальный взгляд, и в его взгляде Дамир прочёл отчётливую просьбу-приказ: «С какими бы намерениями ты сюда ни явился, не смей подавать вида, что знаком с нашей семьёй».
— Ничего страшного, молодой человек! — излишне добродушно отозвался Андрей Васильевич. — Позвольте, мы пройдём к столам. Ольга, за мной.
