— Ага. Либо ты берёшь на себя ответственность, либо нет. Яна не трогай. Решай сам.
Тёма угрюмо кивнул.
— Ладно. А если бы у тебя был выбор: после смерти Дивановского отправиться в детдом или остаться с Ирой, — ты бы что выбрала?
Пока Джоанна не подумала дважды, она хотела выбрать вариант с детским домом и даже открыла рот, чтобы с наслаждением это озвучить. Но что-то её остановило. Впервые она почувствовала зачатки тёплой благодарности, когда подумала о сводной сестре. Тёма уловил замешательство в её задумчивой паузе и хмыкнул: «Так я и думал. Да, я буду чудовищным отцом. Но я хотя бы им буду, верно? Если я могу спасти хоть одного, я должен спасти. С нами всяко лучше, чем одному в интернате. Решено. Завтра я поеду за Ренатой».
***
Тёма вернулся в детдом на следующее утро.
— Чёма! — донёсся из песочницы радостный возглас Ренаты. — Чёма пишёл!!
Он подбежал к девочке, взял её на руки и закружил в воздухе. Через несколько минут мужчину обступила толпа любопытных воспитанников. Играть с детьми оказалось весело. Рената показала ему, как умеет кружиться по часовой стрелке, против часовой, с закрытыми глазами и с открытыми. День прошёл крайне продуктивно.
В четверг она научила Тёму кружиться и показала ему два рисунка — фиолетовую кляксу и чёрную кляксу. Настоящая художница.
В пятницу она пообещала весь день не драться и подралась только четыре раза. Умница.
По правилам интерната забирать ребёнка домой было ещё рано, но Надежда Петровна разрешила мужчине сводить Ренату в парк аттракционов в субботу, а в воскресенье — в зоопарк. В клетках девочка увидела много больших кошек и сорвала голос от восторженных визгов и мяуканья.
Всю следующую неделю Тёма привозил ей гостинцы, играл в снежки со всей группой, лепил снеговика, наряжал актовый зал на Масленицу и дал каждому ребёнку по леденцу-петушку.
Вскоре Ренате было разрешено провести сутки в семье Кравченко. Алиса, с трёх лет мечтавшая о сестрёнке, полюбила девочку, как родную. Джо с Яном построили для Ренаты шалаш из стульев и покрывал, где она резвилась весь вечер. Когда девочка заснула у Тёмы на руках, он отнёс её к себе в спальню; она пока боялась засыпать одна.
Наконец было дано добро на удочерение. Артемий примчался в интернат в последний раз, чтобы подписать документы. Готово.
— Ура! Пойдём домой, котёнок, — бодро сказал новоиспечённый отец. Он присел на корточки и с широкой доброй улыбкой протянул руки к Ренате. Глаза девочки, полные надежды, распахнулись. Она с диким воплем, обозначающим бескрайнюю радость, подбежала к своему новому родителю, размахивая руками, и бросилась к ему на шею.
Вместе поехали домой и начали новую жизнь. Тёма с облегчением выдохнул, когда обнаружил, что все прихоти дочери были выполнимы. Рената любила три вещи: кружиться, играть в кошку и фиолетовый цвет. Теперь её одевали только в фиолетовую одежду, и девочка перестала рвать шапки и ломать молнии на куртках. Кормили из сиреневой посуды. Стелили ей в кровать лиловое или небесно-голубое бельё (оттенки синего тоже подходили). Она кружилась в своё удовольствие раз в полчаса то вокруг обеденного стола, то в ванной, то на улице в малолюдных дворах. Перед сном она притворялась котёнком, делала вид, что вылизывает лапки, громко мяукала, пока не захочет спать, ныряла под одеяло, сворачивалась в клубок и так засыпала. Идеальный ребёнок.
В своё время Артемий начитался о детях из интернатов. Во многих из них он узнавал десятилетнего себя, некоторые истории внушали ему страх, заставляли усомниться, по силам ли вдовцу-алкоголику с нестабильной психикой взять на воспитание себе подобного. Адаптация в семье — дело десятое, куда страшнее гены. Был случай, когда приёмный ребёнок перерезал родителю горло во сне, а после выяснилось, что его биологический отец был серийным убийцей. Но Тёма боялся не за себя. Настоящий ужас внушал факт бессилия как такового: он берёт ребёнка, чтобы спасти, а не чтобы погубить. А спасение человеческой души — миссия не из простых. С другой стороны, как выразился однажды Даниил Кильман, человеку необходимо жить высокой идеей и стремиться к лучшей жизни, даже если утрачена вера в людей, любовь и безусловное счастье. Рената не могла поклясться в абсолютном послушании точно так же, как и Тёма не способен был обещать ей бросить пить и выращивать коноплю. Но они дали молчаливый обет, что будут оберегать друг друга, насколько способны.
Любого человека в этом мире можно простить. Вопрос только в одном: «Кого нам считать человеком?»
А. В. Кравченко, роман «Маргарита»
На улице танцевало настоящее волшебство: солнце отбрасывало последние лучи на верхушки зданий, воздух был тёплым и свежим, с террас кафе и ресторанов доносились смех и звон бокалов.
