— Всё-всё, тихо, я побуду ещё немного. Давай успокоимся. — Тёма виновато посмотрел на директора, та кивнула ему, чтобы он сел к ней за стол. Артемий опустился в кресло и посадил ревущую девочку на колени. Рената посмотрела на странного гостя, покричала ему в лицо три раза, убедилась, что мужчина не злится, и вмиг прекратила скандал. Тёма устроил её голову у себя на груди, стал гладить и целовать во взмокший лоб. Надежда Петровна не без улыбки наблюдала за преображением будущего приёмного отца.
— Дайте угадаю, вы дальше ворот не проходите, когда по интернатам ездите. Минуту-две смотрите сквозь забор и уезжаете. Чего вы так боитесь? Детская травма?
Мужчина встрепенулся:
— Не порите чушь, сударыня. Нет у меня никакой травмы. Хотя про ворота правда.
— Вы тоже росли без родителей, Артемий Викторович? — участливо спросила она.
— Неужто по мне видно?
— У меня опыт работы тридцать лет, — грустно улыбнулась директор. — Я обычно откровенных разговоров с будущими усыновителями не веду. А то так ни одного ребёнка не заберут. Но вам скажу прямо, если разрешаете.
— Я и сам знаю. Отец из меня никакой. Детей я никогда не любил. В интернаты езжу «для галочки», чтобы убедиться, что это не моё. Водку жрать два месяца как бросил. Никому я здесь не помогу. Поэтому и прощаюсь.
— Зачем вы так строги к себе, — покачала головой Надежда Петровна. — Я хотела сказать, что вы герой. Посмотрите, какое волшебство вы творите с детьми. Я уверена, в Ренате вы узнали себя. Многие приёмные родители убеждены, что ЗПР пропадает сама собой, если ребёнка любить и лелеять. Думают, что воспитатели в детских домах преувеличивают диагнозы и запугивают будущих мам и пап. А потом в какой-то момент эти заботливые опекуны сами не выдерживают и срываются на неразумное чадо, не оправдавшее их ожиданий. Должна вам сказать, так бывает в большинстве случаев. Но вы, как я вижу, человек подготовленный: вы заранее знаете, что будет нелегко. Потому что у вас у самого было тяжёлое детство. Вам это поможет. Один раз Ренату Фатхелисламову уже возвращали к нам после восьми месяцев в семье, и второй подобный опыт может стать для неё переломным моментом. На прошлой неделе заявила нам, что больше не хочет идти в семью. Но взгляните на неё, она прямо у вас на руках заснула. Это чудо, Артемий Викторович.
— Прекратите, я никого не собираюсь удочерять. Не надо мне рекламировать товар. И бесплатный психиатр мне не нужен. Честно говоря, я в последний раз приезжаю в детский дом. Сегодняшний визит планировался как прощание с идеей усыновления. Я не готов. Извините, что отнял ваше время.
Директор развела руками и откинулась на спинку кресла. Кравченко потёр спину Ренате, та проснулась и заулыбалась: «Чёма, пивет», — спрыгнула с его колен и принялась кружиться по кабинету: «Раж, два, тви, раж, два, тви!» Тёма не знал, как объяснить, что за ней не вернутся. Он встал, кивнул директору и распахнул дверь кабинета.
— Чёма? — девочка остановилась и сложила ручки на выпуклом животе. В ту же секунду дверь захлопнулась.
***
Всю ночь Артемий не спал. Думал о Ренате.
— Я даже не могу пока представить, что такое приёмный ребёнок, — сокрушался он, раскачиваясь на кровати. — Если б родился собственный, Рита бы точно знала, что с ним делать: когда кормить, во что одевать, как мыть, как его терпеть. Но что делать с усыновлённым? Риты больше рядом нет. Вот приведу я Ренату в дом, усажу на диван, и что дальше? Нет. Глупости. Не говори ерунды. Я два месяца не пью, но знаю, что скоро сорвусь. Посмотри, как у меня пальцы дрожат. Да, да, я и сам понимаю. Она моё имя запомнила. Я почувствовал себя частью её истории. Я теперь знаю эту девочку, если я её оставлю, это будет предательство.
Дверь открылась, и на пороге появилась Джоанна. Она оглядела пустую тёмную комнату, вскинула брови: «С кем болтаешь?» Тёма повернулся к ней и продолжил с того места, где приостановил речь:
— Как тогда быть? Может, кто-то другой её заберёт? Точно, Джо, я придумал! Я гений! — он набросился на невестку, готов был обнять и расцеловать её, но женщина с перепуга дала ему кулаком по скуле. — А-ай, дура!
— Sorry, didn’t mean it, — Джо разжала ладонь и потрясла её, сбросив с руки необоснованный гнев. — Больно ударила?
— Вот и доверяй после этого родне, — стал канючить потерпевший, потирая щёку.
— Ты про гения начал что-то говорить.
— Да. Я гений. У меня есть план, как усыновить ребёнка. Это сделает Ян.
Джоанне начало категорически не понравилось, и в качестве возражения она скрестила руки на груди. Тёма пустился грезить наяву: «Я обещал Рите взять кого-нибудь на воспитание, а не усыновлять. Усыновить мне никто не даст: взгляни на мою пропитую рожу. А воспитать воспитаю как-нибудь. Завтра вы с Яном поедете в интернат и возьмёте опеку над Ренатой. Вы родители куда лучшие, чем я. Вы и органам опеки понравитесь. Я снова смогу пить и курить. Я вижу, ты недовольна, почему?»
— Идиот. — Клеменс закатила глаза. Мысль развивать она не стала, и Тёма поинтересовался:
— И всё?
— Да.
— Настолько уж я хреновый отец?
