Обидней всего, что лишь пару дней назад я и сам мало чем отличался от высмеиваемых революционеров. Да, я, как и сейчас, боялся и ненавидел Маркуса и его прихлебателей, но при этом верил, что он, как и мы, действует во благо Империи и её граждан.
Понимание того, насколько жёстко нас поимели — причём с нашего же согласия! — злило просто неимоверно.
«Ну их в Бездну! — я раздраженно тряхнул головой. — Что одних, что других. Буду я ещё из-за всяких ублюдков портить себе аппетит. Как там у Шекспира? Чума на оба ваших дома!»
— Только массовые казни могут спасти Отечество, — тихо буркнул себе под нос, после чего забросил в рот последнюю печенюшку. На аппетит я наговаривал, конечно, зря, он у меня закаленный. После тренировок на смертниках, «монстра в животе» не способен пронять даже вид и запах свежевспоротого брюха, сопровождаемый воплями его обладателя, не то, что какие-то там мысли.
Ничто не может помешать доброй девочке-волшебнице насладиться вкусняшками!
— Что? — сфокусировал на мне взгляд ушедший в свои воспоминания пожилой мужчина.
— Если бы каждый новый чинуша занимал кресло, сделанное из кожи его проворовавшегося предшественника, Империя выглядела бы иначе.
— Кхм, да уж… — задумчиво протянул Брейн, всё ещё пребывая в своих мыслях. Потянувшись рукой к вазочке с миндальным печеньем и обнаружив там пустоту, он перевёл свой взгляд на полупустую тару из-под пирожных, которая, как и печеньки, была загодя отодвинута от загребущих рук. — Кхм, очень неожиданная позиция для юной леди.
— Не обращайте внимания, просто мысли вслух, — отмахнулся я. Но явно скучающий и любящий поговорить хозяин гостиницы не упустил предлога, втянув меня в диалог (скорее монолог) на тему, «как благоустроить Империю».
Брейн оказался ярым сторонником политики премьер-министра Чоури и прошлого Императора. Послушать о планируемых ими реформах было интересно, но слишком уж навязчиво и в розовых тонах описывал свои взгляды собеседник. С одной стороны, он желал реформ, которые власть якобы обязана провести (лично Онест ему должен, ага), а с другой — считал необходимым посадить «душителей народных свобод» на короткий поводок, как при мудром батюшке нынешнего правителя (правильно, зачем в смутные времена нужны полиция и спецслужбы?).
Аккуратные попытки напомнить о мятежниках, с которыми вообще-то необходимо бороться, небрежно отметались. Видите ли, сознательная общественность сама должна присоединиться к прогрессивному движению, а «юная леди» в силу молодости просто не способна этого осознать. Причём говорил мой визави с таким апломбом, что его хотелось пару раз приложить лицом об стол. Исключительно ради приведения в чувство. Вот зачем начинать беседу, если не готов принимать мнение собеседника во внимание? Немного обидевшись, под действием эмоций я эвфемистично намекнул, чем в отсутствие опоры на спецслужбы закончилась попытка реформ для родителей нынешнего мелкого правителя.
На этом разговор и спёкся. Владелец гостиницы явно не горел желанием развивать опасную тему, да и я, опомнившись, прикусил язык, не озвучив ничего, кроме иносказаний.
— Если меня будут искать, передайте, что я ушла проветриться и скоро вернусь.
— Здесь небезопасно гулять после захода солнца, особенно в восточных кварталах. К вам могут пристать бродяги или даже бандиты, — с некоторым беспокойством посмотрел на меня полуседой мужчина.
— Тем хуже для них.
Ступив на брусчатку улицы, я выдохнул:
— Уф. Раздражающий тип.
В целом хозяин гостиницы казался неплохим человеком, а мою антипатию вызывало несовпадение характеров, но раздражение от этого никуда не девалось. Как и тот факт, что я наговорил лишнего. Увы, но несмотря на память прошлой жизни и суровую школу нынешней, моему телу всего четырнадцать и это… сказывалось. Хотя справедливости ради стоило отметить, что память привыкшего к свободе слова землянина тут больше мешала.
«Надо было уходить сразу, как кончилась еда, а не строить из себя диванного политика», — с досадой думал я, шагая по дороге.
Наступающие сумерки затенили неухоженность местных улочек, но даже без обострённого духовной силой зрения я бы легко заметил, что для этого района наступили трудные времена. Некоторые фонари разбиты, зеленые насаждения выглядят запущенно, фасады части домов облупились. Да и запашок навоза ощущается сильнее, чем должен в местах, где улицы убирают качественно и регулярно.
Наблюдая за картиной упадка, сдерживаемого теми, кто по каким-то причинам не смог покинуть этот проклятый неудачей район, я вернулся к затронутой в разговоре теме смерти прошлого Императора.
На самом деле теория об отравлении Императорской четы (а если верить канону манги — самая что ни на есть реальность) очень популярна в околореволюционной среде. Представители одной из ячеек меня с ней и познакомили практически на заре карьеры.
