Вопреки предупреждениям Брейна, никто из обретающихся вокруг оборванцев и мутных личностей, которых действительно становилось всё больше, не спешил навязать мне своё общество. Видимо, хозяин гостиницы относился к этим людям с толикой предвзятости.
Ну, или тут сказалась сила тейгу, каплю которой я в качестве эксперимента излучал вовне.
Из центра груди по телу разносилась лёгкая прохлада и, судя по опасливым взглядам полукриминальной публики, производила некоторый эффект. Из неприятного стоило отметить, что даже небольшая доля энергии артефакта начинала понемногу давить на разум. Ничего особенного, но в легкомысленном настрое стало звучать всё больше ноток злого веселья.
С каждым пройденным кварталом число подозрительных типов росло, а окрестности выглядели всё хуже. По обочинам обретались обладатели явно разбойничьих физиономий, пьяные, бродяги и разбитного вида девицы известной профессии. Возраст жриц любви колебался лет, наверное, от четырнадцати и до сорокалетних старух.
Что тут сказать? В Империи нет проблем ни с беспризорниками, ни с детской проституцией. Но не потому, что этих категорий населения не существует физически, просто всем плевать. Бродяг, да и вообще бедноту государство и за людей не особо считало. Что уж говорить о попытках вникнуть в их проблемы?
Любой дворянин или просто «приличный человек» мог убить «трущобную крысу» без особых последствий. Вроде бы для столичных ценителей даже существовали развлечения наподобие охоты на двуногую дичь. По крайней мере, Кей Ли рассказывал о зачистке устроителей таких забав, которые по совместительству держали чёрный* бордель и по неосторожности пустили на мясо кого-то не того.
/*Нелегальные заведения, специализирующиеся на любителях поиграть в Джека-Потрошителя/
Группа нашего шутника в основном специализировалась на работе в Столице, частенько сотрудничая с полицией и смежниками из разведки. Так что он мог рассказать много чего любопытного, хоть и не всегда легко понять, где он шутил, где привирал, а где развешивал на уши откровенную лапшу, вроде байки о жарком из младенца.
Или всё-таки не лапшу?
«Мило, — усмехнулся я, глянув на беременную ровесницу с бланшем на пол-лица. Девчушка лет двенадцати-четырнадцати сидела на ступеньках и «лечилась» крепким алкоголем прямо из горлышка. — А где-нибудь в паре километров звучит «хруст булки» и вовсю льется шампанское. У каждого вечера упоительны по своему, хе-хе».
Спустя некоторое время блужданий и лицезрения безрадостных картин разрухи, грязи и нищеты преддверия настоящих трущоб я повернул назад. Перспектива найти здесь что-нибудь приятное глазу или носу — порыв ветра донёс «дивный букет» запахов помойки, падали и общественного туалета, который с лёгкостью перебил и так не самый благостный аромат грязных улиц — выглядела весьма сомнительно. Прекратив тянуть из Яцуфусы силу, которая уже перестала казаться приятно-прохладной, сделавшись знобко-колющей, я изменил направление движения, собираясь, заложив крутую петлю, вернуться к «Улыбке судьбы».
Но спокойно вернуться в гостиницу мне не дали.
* * *
Уже на границе относительно пристойных кварталов из подворотни раздался детский крик:
— Сестрёнка, подожди!!! — Вскоре оттуда выскочил белокурый мальчуган лет восьми. — Пожалуйста, помоги! Сестрёнка Лия! Ей придавило ногу! Ей больно, а бревно слишком тяжёлое! Скорей! Пойдём! — продолжая тараторить, ребёнок попытался ухватить меня за пояс, но получил хлопок по руке и больше не пробовал тянуться, куда не следовало. Впрочем, создавать шум он не перестал. — Прошу! Пожалуйста, пожалуйста, помоги! Ты же добрая! — мальчик начал всхлипывать, а по его лицу потекли слёзы.
«Талантливый паренёк».
Малолетний артист носил недорогую, но достаточно чистую и опрятную одежду, что создавало образ сына небогатых, но заботящихся о своём отпрыске родителей. В сочетании с напуганно-обеспокоенным выражением на ангельском личике выходил образ, совсем не вызывающий подозрения даже на пороге ночи. Напротив: буквально всё взывало прийти на помощь попавшему в беду ребёнку и его сестре. Ну, взывало бы, обладай его цель более развитыми родительскими инстинктами.
И если бы я заранее не засёк оценивающих взглядов мальца.
Пусть со стороны могло показаться, что я вёл себя довольно беспечно, но любой толковый убийца всегда и в любых обстоятельствах готов отразить атаку или напасть сам. Если сюда добавить обострённые духовной силой чувства и способность ощущать чужую агрессию или внимание — внезапное нападение, как и простая слежка, становились довольно затруднительными. Не невозможными, но требующими специалистов сходного уровня. Много более высокого, чем у уличного мальчишки.
— Ну, веди, Вергилий, — усмехнувшись, я решил поддаться любопытству и проверить, что за умники придумали заманивать жертв, пользуясь их добросердечием.
И разъяснить, как они смертельно неправы.
