— А ну-ка, разбойники, посторонись! — скомандовал отец, поднявшийся на второй этаж и доставший ключи от кабинета.
— Папа, скажи!
— Ну, скажи, что там?! — любопытно сверкая глазами, вторили дети.
— Ха-ха, увидите после еды! — рассмеялся погрузневший от возраста, но не растерявший телесной мощи мужчина, потрепав белобрысые макушки.
Улыбка, с которой он открыл кабинет, исчезла в тот же миг, как он заглянул в открывшуюся щель.
— Бегом мыть руки! — постаравшись сохранить добродушный тон, скомандовал хозяин дома. Он уже не выглядел безобидным торговцем, нет, это был собранный и битый жизнью хищник.
Вынув из подмышечной кобуры револьвер, он снова открыл дверь. Увиденная в первый раз картина не изменилась: на столе, в снятых со стены декоративных блюдах, стояли три головы принадлежащих его людям. У первой головы были аккуратно изъяты глаза, у второй так же хирургически чисто срезаны уши, третья выглядела целой, но мужчина знал, что открыв ей рот, он не увидит языка.
На лбу выступила испарина.
Буквально час назад он приказал одному из своих помощников посмотреть на нагловатого столичного гостя, и если тот окажется никем, поступить с ним известным образом. Дон Эскобар не любил, когда пустые люди беспокоили его по пустякам, а значит, не любили и его лейтенанты, одним из которых и являлся наш семьянин. Но в этот раз мужчина, привыкший чувствовать себя одним из высших хищников города, понял, что действовал слишком опрометчиво. Наглый и неприятный гость имел все основания вести себя не очень почтительно.
Как разбирающийся в подобных вещах человек, лейтенант Картеля мог сказать, что головы отрезали не более нескольких минут назад, а оказались на блюдах они и вовсе не раньше, чем он перешагнул порог прилегающего к дому садика. С трудом сглотнув ком в горле, он подошёл к закрытому окну. Несмотря на жару, по коже бегали ледяные мурашки. Нет, он не был трусом, но очень любил свою семью, а сквозивший в послании намёк поняла бы и обезьяна. Рука, потянув за закрытый шпингалет, ожидаемо не встретила сопротивления, открыв вид на срезанный, будто масло ножом, металл замка. Подозрения превратились в уверенность.
— С-сука! Ёбаный Синдикат, вас же вырезали имперцы! — шёпотом, словно опасаясь быть услышанным, выругался мужчина. Хотя имея дело со страшной сказкой криминального мира, ни в чём нельзя быть уверенным.
Выглянув в окно и найдя взглядом как ни в чём не бывало патрулирующего территорию охранника, он, едва позорно не дав петуха, выкрикнул:
— Позови Хулио ко мне в кабинет! Быстро!
Необходимо предотвратить любые случайности. Общеизвестно: Синдикат всегда прощает первую ошибку, но вот расплата за вторую становится в два раза страшнее.
Обустраивая будущее место беседы, я отвлечённо перекатывал в голове мысли.
«Интересно, насколько впечатлила местных бандитов моя шутка? Вроде бы Синдикат до того, как его зачистили, пользовался некоторым уважением. Счетовод подтвердил, что их многие помнят».
Собственно, ещё лет пять-семь назад организация, к которой якобы принадлежал мой миньон, словно гигантский спрут раскинулась от Столицы, где они контролировали немалую долю криминала, до практически окраин страны. Немолодое уже образование представляло собой несколько небольших кланов шпионов и убийц, объединившихся в один кулак и подмявших под себя множество столичных, а затем и провинциальных банд. Редкое исключение из правила о неучастии воинов духа в криминальных организациях. Так бы они и жили, но что-то их руководству ударило в голову и они полезли в политику. Финал вышел закономерный.
Откуда я всё это знаю? Из выданных офицерами Базы записей с данными. Отряд принял деятельное участие в усекновении остатков верхушки возомнивших о себе бандитов, решивших влиться в Революционную Армию. Как бойцы они были так себе, но публика довольно неприятная, хорошо, что их зачистили.
Разве это не забавно — сыграть роль осколка организации, к уничтожению которой приложил руку? Словно мёртвая марионетка Яцуфусы, павший Синдикат восстанет из небытия для того чтобы поработать в моих интересах! Очень иронично, на мой взгляд. Поставив на столик термос и печеньки, издаю тихий смешок. Сегодня весёлый денёк, определённо, весёлый.
— Ну-с, теперь можно и поработать, — рассевшись в разложенном стуле, призываю своего сегодняшнего собеседника.
— Не правда ли, чудная ночь, господин Даф? Чаю?
Этой ночью по городским улочкам, освещаемым фонарями и светом двух лун, не прогуливались парочки, не топала по брусчатке подбитыми сапогами стража. Даже, казалось, никогда не прекращающееся движение экипажей — и то полностью остановилось.
Но при этом улицы и центральная площадь совсем не пустовали. Их буквально переполняли люди. Правда, полноценно живых там оставалось немного.
