Расследование показало, что главным виновником и организатором сего действа стал сам «похищенный» управляющий. Именно он ни с того ни с сего затеял ремонт, запретил служащим сопротивляться грабителям, имел доступ к напиткам и провианту охраны. Также в эту версию укладывалось поразительное миролюбие и обходительность бандитов, которые даже схватившегося за револьвер помощника управляющего всего лишь обезоружили и связали.
Казалось бы, всё встало на свои места — виновник найден! Но… слишком много возникало вопросов. Ведь управляющий был не наёмным работником, а совладельцем банка, членом богатого, уважаемого и влиятельного рода финансистов. Да и к персоналу он относился, как должно уважаемому человеку — то есть плевал на проблемы и потребности низового звена и интересовался делами высшего только в разрезе способностей работников качественно исполнять обязанности. Подставляться ради сохранения жизней всякого быдла? Что за глупость?! Да и кто будет менять стабильный и очень немаленький доход на разовый куш в десяток-другой тысяч золотых? Абсурд! Однако у противников рода банкиров и иных заинтересованных сторон нашлось своё объяснение: из хранилища исчезла не только легальная наличность, но и не совсем легальная, или, говоря откровенно, — продукция мастерской фальшивомонетчиков.
На самом деле и дополнительная пара тонн золота в монетах оставалась слабым мотивом. «Очевиднейшая провокация! Что такого может получить разыскиваемый преступник с сотней тысяч золотых, чего не может уважаемый член общества с тысячей?!» — восклицал глава рода банкиров. Логичный довод. Логичный, даже если забыть о неприятном ударе по благосостоянию рода и сопутствующем ему гораздо более жестоком уроне репутации. А ведь у «беглеца» остались жена и дети, не говоря о других родственниках.
Только далеко не все спешили соглашаться с такой логикой. Фракция под предводительством губернатора Фореста, как и любая сколько-либо крупная группа по интересам, имела свои внутренние течения и противоречия. Неудивительно, что у банкиров нашлись недруги и конкуренты, пожелавшие толкнуть оступившихся, поддержав самую неприятную для тех версию. Те не стали молча сносить нападки и в свою очередь обвинили недругов в организации этой «подставы». Конфликт стремительно перерос фазу относительно цивилизованного спора с попытками аргументировать свою точку зрения, сменившись сначала взаимными оскорблениями, а потом и вовсе безобразной дракой уважаемых и почтенных, давно уже не молодых людей. Лишь вмешательство губернатора заставило конфликтующие стороны сбавить обороты.
Но уровень озлобления оно не снизило. Тлеющий конфликт грозил перерасти в вооружённое противостояние посредством прикормленных бандитов и убийц.
А что же виновники торжества? Удачливые грабители подверглись нападению других бандитов, которые подозрительно удачно получили точную наводку на внезапно разбогатевших коллег. Тщательно скрытые, но кое-где оставленные следы выводили на агентуру службы разведки.
Управляющий? Он тоже оказался мёртв. Более того: он перешёл в не живое или, вернее,
Идеальное преступление.
Но этим действо не ограничилось. Далеко не все поспешили разойтись по домам после расправы над прислужниками ненавистного западника. Немало осталось и тех, кто, опьянев от крови и общей силы толпы, остался частью этого многоногого и многоглавого, могучего, но притом совершенно безмозглого монстра. Благое (по крайней мере, в головах погромщиков) начинание по усекновению клятого чернокнижника (которого так и не нашли) выродилось в обыкновенный погром и грабёж. Заметная часть толпы и присоединившихся к ним криминальных и околокриминальных субъектов расползлась по винным лавкам, различным магазинам или просто богатым домам. Однако хватило и тех, кто, польстившись на речи заводил о свободе, справедливой каре для богатеев и перераспределении их средств в пользу народа, двинулся за вожаками к арсеналам — за оружием.
Простые грабители, впрочем, тоже не чурались лозунгов о революционной справедливости. Умные люди объяснили, что их вынудили стать бандитами зажравшиеся богачи — и они не просто жгут и грабят, а возвращают своё. Ведь и самому пропащему человеку приятно чувствовать себя сопричастным к чему-то светлому и благому… даже если эта сопричастность выражалась в потрошении жирных купчиков и задирании платьев их жёнам и дочкам.
