В Империи недолюбливали алхимиков, а уж западных представителей этого ремесла рисовали настоящими чудовищами. Поэтому иммигрант данной профессии воспринимался бы с большим подозрением, даже не числись за ним некоторые грешки. Но западник, работавший на губернатора, не тянул на невинную овечку, периодически пропадающие люди говорили об этом вполне недвусмысленно. Разумеется, на совести алхимика и его наёмников была лишь малая часть пропавших, но наглость, с которой они действовали, накладывалась на ненависть к исконному врагу, и результат с лёгкостью затмевал деяния бандитов и работорговцев, чьи руки кровь и слёзы пятнали несоизмеримо гуще. Казалось бы, имея связи в администрации, совсем несложно получать в качестве подопытных смертников... но, видимо, смертники гостя с запада чем-то не устраивали, а предусмотрительности, чтобы действовать через местный криминал, ему не хватало.
Кое-кто видел (или рассказывал, что видел) сбежавших монструозных химер, многие насмотрелись на химер более ординарных — перекачанных бабищ-охранниц, в лицах которых некоторые узнавали знакомые черты. Кто-то обвинял алхимика во вспышках заболеваний (тут молва оказалась уж совсем несправедлива, потому как именно с помощью талантов беглеца из Западного государства власти купировали уже две эпидемии). Но когда распространителей слухов заботило их соответствие реальности? Некоторые выдумывали вовсе уж небылицы о кровавых оргиях, вселяемых в людей демонах и прочих вещах, о которых могли знать ближайшие помощники чернокнижника, но никак не кабацкие забулдыги.
Впрочем, «западное порождение демонов» хоть и будило подсердечную злобу, но злобу бессильную; люди хорошо знали, чем оборачивались выступления против находившегося под патронажем властей чернокнижника. Да и сам он предпочитал отвечать на агрессию и оскорбления со стороны «забывших своё место грязеедов» с большой жестокостью. Это тоже стало ошибкой: народ привык сносить подобное от собственной аристократии или властей, но никак не от чужака. Однако, как уже говорилось, в противоборстве страха и злости побеждал страх.
До сего дня.
Десятки разгневанных людей сливались в сотни, сотни объединялись в тысячи, кто-то шёл, потирая кулаки, кто-то с оторванной от забора штакетиной, кто-то нёс в руке топор, некоторые сжимали копья или рукояти различных клинков, в толпе нет-нет, да мелькали винтовки — эхо минувшей войны. Страх и затаённая ненависть обернулись яростью.
Ни тонкий заслон стражи, ни истерично вопящие о своей невиновности наймиты западника, ни даже две огромные, перевитые мускулами, словно земные бодибилдеры-синтольщики, изменённые алхимией охранницы — не смогли остановить впавших в раж горожан. Не ведающие боли, страха и жалости живые машины смерти имели шанс утопить ярость толпы в её же крови и ужасе, но… не вышло. Одна странным образом лишилась ноги и оказалась завалена телами, а вторая в пылу битвы не заметила пробивший ребра под левой лопаткой стилет. Девушка-химера продолжила сражаться как ни в чём не бывало, но это оказалась лишь видимость неуязвимости, меньше чем через минуту боя она упала бездыханным телом.
Для обладающих автоматическим оружием наёмников дела также сложились на удивление неудачно. Сначала прямо в напоминающее бойницу окно под ноги засевшему там пулемётчику прилетела граната, неведомо как оказавшаяся у одного из горожан. Затем в здание, один за одним, невероятно метко влетели горшки с жарко вспыхнувшей на воздухе огнесмесью. После того, как толпа выбила двери в занявшееся огнём здание, и, вытащив надышавшихся дымом наёмников, начала рвать мужиков на части, виновник фатальных неудач охраны отсутствующего в здании алхимика, пряча своеобычную ехидную усмешку под закрывающим лицо платком, поспешил удалиться.
Спустя некоторое время по улочкам внутреннего города, не подозревающим о творящемся неподалёку безумии, насвистывая весёлую мелодию, шёл молодой темноволосый парень с довольной и чуть ироничной полуулыбкой на губах. Небезызвестный среди дворянской молодёжи Кукуты острослов, задира и заводила совсем не напоминал сочувствующего городской бедноте головореза-южанина. Тем не менее, молодой парень был и благородным Кайлом и безымянным повстанцем и играющим их роли гениальным, по своему нескромному мнению, актёром, которому по прихоти судьбы выпало стать убийцей спецотряда имперской разведки.
Кто бы мог подумать, что за маской милой, но простоватой маленькой Куроме-чи крылась такая прекрасная и изощрённая натура? Или истинная природа их младшенькой проявилась под влиянием великолепного и остроумного сокомандника? Как бы то ни было, Кей Ли был готов простить этой маленькой злой колючке… да почти что угодно! Ведь именно сейчас он понял, что раньше он и его предыдущая команда занимались унылым делом.
Смертельно опасным, будоражащим кровь, но унылым.
