Слова покоробили Эрис, и она сначала обиделась, даже хотела оскорбиться, но всё же сдержалась, ведь её дар и проклятье подсказывал, что за грубыми словами таится робко протянутая навстречу рука. Такой уж Сюра человек.
Тогда, уверившись в том, что её старания не пропадают даром, Эрис решила, что нашла свой настоящий долг и призвание: помочь сыну премьер-министра справиться с собой и врагами Империи. А песни… они помогут ей на этом пути.
Со вздохом поднявшись со стула, она освободила от чехла любимую гитару и, переместившись на диван, стала перебирать струны. Инструмент порождал лирическую мелодию, идущую словно из самой души, и вскоре за ней последовали слова:
Закончив свою импровизацию, девушка сморгнула скопившуюся в уголках глаз тёплую влагу и чуть прерывисто выдохнув, отложила гитару.
Слишком прямолинейно, слишком… по-живому резал этот высверк вдохновенья и скрытые за ним чувства. Словно не звуки новорожденной песни выходили из её уст, а сама кровь вместе с жизненной сутью истекала из разверстых пред невидимым зрителем вен.
И слишком явственно песне-исповеди не хватало аккомпанирующего одинокой девушке второго голоса.
Мужского.
Встав, молодая певица вернулась к столу и резким, летящим почерком перенесла слова на бумагу одного из чистых листов.
Может быть, когда-нибудь, это внезапное творенье, выглаженное и доработанное, и увидит своего зрителя… или даже прозвучит на два голоса… в один прекрасный день… Но сейчас Сюра не готов услышать
— Когда-нибудь… — тихо прошептала блондинка, поглаживая металлический бок зажигалки.
/*Автор стихов — Анатолий Михайлович Нейтак./
* * *
Один из тренировочных залов Подземной Базы.
— Тео, ты чем слушаешь? — спрашиваю со вздохом. — Я уже не первый день повторяю: не нужно напрягаться, не нужно пытаться сразу выскочить на максимум — всё равно не получится. Найди для себя комфортный уровень, до которого можешь ускориться действительно мгновенно и без затруднений, и скачи туда-сюда. Неважно, пусть это даже будет уровень Ученика, главное понять принцип и ощутить, как течёт внутренняя сила. Лишь потом, на втором этапе, можно по чуть-чуть повышать потолок, чтобы найти мешающие ровному току завихрения. И только на третьем стоит начинать с ними работать. Что непонятного?
Означенный Тео только досадливо дёрнул губой.
— Не держи меня за идиота, я всё прекрасно запомнил! — упрямо набычился достаточно высокий (хотя, в сравнении со мной — все наши парни высокие) худощавый шатен.
— Тогда объясни: почему я вынуждена подходить и делать тебе замечания? Так хочешь получить травму? — подавлять раздражение становилось всё труднее.
— Не знаю. Я всё делаю как мне удобно.
Нет, всё же преподавание — явно не моя стезя. Если учеников всего несколько, и они действительно делают, что им сказали — это ещё так-сяк. Но когда приходится напрягать восприятие, чтобы контролировать правильность выполнения своих указаний, а потом на больную голову переругиваться с излишне гонористым товарищем, которого, видите ли, уязвила подколка о «заторможенности» от другого такого же умника… Так и хочется взять и вколотить эту дурость обратно им в задницы, которыми эти придурки думают! Раненых, хоть и с уже снятым гипсом, бить нельзя, да и обычных учеников колотить непедагогично. Но очень хочется, да.
