— Один, один, один, — он показал на него, на себя, на Калоя, — много один!
— Яво руски — по-руски не знай! — пояснил Калой. — Это ми се надо кушайт! Пейдом! — И он повел гостя в кунацкую.
Прошло немного времени, а они уже хорошо понимали друг друга.
Гость оказался осетином, человеком ученым, который пишет на большой бумаге. Калой видел эти бумаги в городе. Там, на бульваре, люди держат их двумя руками я читают. И Калой показал, как они читают. Из этих бумаг одни люди узнают, что делают другие люди на земле. Очень интересно!
Гостю нравилась беседа, и он часто смеялся.
Он сказал, что когда-то, очень давно, его предок был ингушом. Предок убежал в Осетию от кровников… Что его самого зовут Георгием…
— Да? — удивился Калой. — Ти наш человек! Георг — наш человек. Спасибо…
Узнав, что Георгий прежде был в осетинском ауле писарем, Калой вспомнил своего учителя из Джараха и рассказал о нем. Георгий еще больше вырос в его глазах.
Гость достал из сумки книжку с чистыми листами и начал делать в ней записи, пометки.
— Царь далеко, — пояснял он Калою. — Его помощник — Государственная дума — тоже далеко. Они не слышат, как стонут кругом люди… Кто-то должен заставить их слушать! Надо писать! Надо рассказывать всему миру горе нашей земли. И, может быть, тогда что-нибудь изменится…
Окончательно убедившись в добрых намерениях гостя, Калой послал за Иналуком и другими родственниками. Через некоторое время Дали подала чай вприкуску и чапилгиш[142]. Позже внесли свежую баранину, суп и галушки. Калой и Иналук наперебой угощали гостя, клали перед ним самые лучшие куски.
После ужина разговор продолжался. Калой переводил вопросы, которые интересовали Георгия, горцы наперебой отвечали ему. Он спрашивал их о жизни, о земельных делах, о болезнях, о нужде…
Калой рассказал ему, как во время голода и мора их заперли в горах, обрекая на гибель, как в прошлом году уничтожили посев, как старшина обирает их.
Все беды свои высказали ингуши Георгию в эту ночь. Даже признались, что далеко не всегда и не каждый имеет чем попотчевать гостя… А Георгий все записывал в свою толстую чистую книгу. И листы ее быстро покрывались черными нитями. Такими же черными, как жизнь, о которой он писал.
Разошлись поздно. Никому не хотелось расставаться с этим человеком. Он с болью в сердце слушал о их невзгодах и не из любопытства, а для того, чтобы рассказать в большой бумаге, которую он называл газетой. Это было необычайное дело!..
Когда гостю постелили в кунацкой чистую постель, он удивился, сказал, что во всех аулах находил добрых людей, но они не имели возможности так принять его. У них не было таких вещей…
Калой промолчал, хотя ему очень хотелось рассказать Георгу, каким путем он добывал эту, материю! Рассказать, что рукава и полы его черкески были пробиты пулями… Но, может, узнав такое, гость откажется от его крова? Ничего! Он завтра все равно скажет ему об этом! Обязательно скажет! Говорят, в газетах пишут много плохого про эбаргов[143]. А надо бы, чтоб Георг рассказал всем, как из тружеников земли получаются эбарги…
Калой и Орци помогли гостю умыться, раздеться и лечь спать.
Он попросил оставить ему лампу.
Давно уже спал аул, давно заснули и хозяева Георгия, а он все думал и писал в своей тетради. Перед ним проходили картины жизни его родного аула… Ему казалось, что в эту ночь в этом каменном доме говорили с ним те обездоленные горцы-осетины, в среде которых прошло его детство. Какой одинаковой была судьба этих народов! Он смотрел на белые листки страниц далекими глазами и писал:
Перед рассветом Калой поднялся для молитвы. Он заглянул к гостю. Тот спал, сжимая в руке черную книжечку. Калой потушил лампу. Гость вздохнул, повернулся, что-то сказал на своем языке…
— Что-нибудь надо ему? — услышал Калой шепот Дали.
— Нет… — ответил он. — Хороший человек… Только очень мягкий… В царских слуг стреляешь, не помогает… А писать… Разве это поможет?..
Помолившись, Калой снова лег.
Едва забрезжил рассвет, на свою половину прибежала Гота и увела Орци к Матас. Потом поднялась Дали, начала готовить завтрак. А немного погодя, послышался кашель гостя.
Калой вышел к лошадям. После дождя утро обещало быть ясным. Розовел восток.
Когда Калой вернулся, его ждал взволнованный Орци. Гость, умывшись, вытирался.
— Что случилось? — спросил Калой у брата, заметив его волнение.
— Матас стало хуже, и она просит прийти к ней.
— Можно, я пойду с вами? — попросил Георгий, когда узнал, кто такая Матас и что с нею. Калой разрешил. Он вкратце рассказал гостю о жизни этой женщины, о том, как после ссылки мужа болезнь подкосила ее.
— У меня есть доктор, друг мой. Хороший доктор. Если надо будет, он приедет сюда… — сказал Георгий, и они пошли.
