Поезд с телами офицеров приближался к дому.
По дороге Орци снова увидел Россию. Только это была уже не та Россия, которую он проезжал два года назад.
Здесь не шли бои. Здесь не было сожженных хат и взорванных строений. Здесь не было бесконечных траншей, свежих братских могил. Но печать войны лежала на всем.
По редкому жнивью, по заброшенным лугам бродили исхудалые коровы. В прогнивших соломенных крышах зияли черные дыры. Разгороженные дворы лежали пустырями.
Очень часто поезд надолго застревал в сутолоке вагонов. Стояли мертвые, без угля, без машинистов, паровозы.
В городах были очереди. Долгими часами толпились старики, дети, женщины за керосином, за хлебом, за спичками, за солью. Измученная войной и голодом страна превращалась в нищую.
И Орци представлял себе, какая же нужда ожидает его дома.
А что он ответит людям, которые, как и здесь, будут смотреть в глаза и с тоской и надеждой спрашивать: «Ну, когда же вы там?.. Когда же ей конец?..» Что ответит он?
«День — вперед… два — назад… Десять — на месте!.. Полгода — вперед, полгода — назад… И так все время!..» Скажет, что и там, на фронте, все это надоело людям до смерти…
Где-то за Ростовом Чаборз узнал, на какой станции следует запастись мукой. Оказывается, во Владикавказе все втридорога.
Купил мешок муки и Орци. На большее не хватило. Все не с пустыми руками.
Дал Чаборз телеграммы родственникам Байсагурова, Бека и своим. У Орци некого было извещать.
— А как же ты повезешь свой гроб? — удивился Чаборз.
— Ты поможешь… — с невозмутимым спокойствием отозвался Орци. — Ведь если ты свой увезешь, а я попадусь, я не стану брать груз на себя!
— Как не станешь? — стараясь понять его, пялил глаза Чаборз.
— Да очень просто, — ответил Орци. — За это же арестуют! А раз бумаги на тебя, тебе и отвечать за груз! Да и по возрасту — ты старший. И телеграммой я никого не вызывал! Не могут же они подумать, что я на своей спине собирался нести этот железом набитый гроб: а, брат! Они сразу сообразят, кто из нас хозяин, и побегут за тобой!.. Если ты об этом не подумал, я не знаю, как столько лет ты мог быть у нас старшиной! Так что я в полной надежде на тебя.
— Удивительные головы у вас с братом! — воскликнул Чаборз. — Сам шайтан, наверное, свил гнездо в ваших мозгах!
— Я ведь раненый, так что и грузить гробы придется тебе. Ты только не забудь пустить слезу. А я, как дальний родственник буду успокаивать тебя, — говорил Орци, не обращая внимания на ругательства Чаборза.
— Не было у меня счастья, чтоб в этих ящиках лежал ты! — перекрикивая стук колес, заорал Чаборз. — Хорошо, я как знал, братьям дал телеграмму, чтоб они встретили меня на двух подводах…
Орци все еще продолжал смеяться, потом оборвал смех, подошел к Чаборзу и, глядя на него в упор уничтожающим взглядом, сказал:
— А разве ты не знал?..
— Что не знал?.. — нагло переспросил Чаборз.
— Не кривляйся! Ничего из ваших планов не выйдет…
— Каких планов? — Чаборз побледнел.
— Тех, что вы с Бийсархо надумали: меня в госпиталь, а оружие себе… Я ведь все слышал.
Чаборз с трудом преодолел растерянность.
— Так ты ж ничего не понял! — Он пытался улыбнуться. — Мы договаривались на тот случай, если твоя рана не заживет…
— Не будет вам того случая!.. Вот, — Орци снял руку с перевязи и взмахнул кулаком. Чаборз шарахнулся в сторону. — Сорвалось? Я еще подумаю, как мне быть с вашим гробом…
«Прав был отец. Пока эти братья живы, покоя не будет… — тяжелыми тучами проносились мысли в Чаборзовской голове. — И я не я буду, если не избавлюсь от этих выродков!»
На горизонте показались очертания Кавказских гор.
Побродив по российским просторам, древняя вражда Гойтемировых с Эги возвращалась домой. Где она кончится?
Знаменитый Брусиловский прорыв на Юго-Западном фронте имел большое значение для всей кампании 1916 года.
Австро-германской армии пришлось оттянуть из-под Вердена и из Италии свои дивизии. Потери их дошли до полутора миллионов человек. Только пленными прошли в Россию девять тысяч офицеров и четыреста тысяч австро-германских солдат.
Этот удар русских вместе с успехами наступления англо-французских войск на Сольме свел на нет инициативу командования немцев и заставил их на сухопутном фронте перейти к обороне. А австро-венгерская армия и вовсе потеряла способность вести значительные наступления до самого конца войны.
Но Ставка царя оказалась бессильной поддержать свои войска, развить успех фронта в стратегический успех всей армии.
Бездарное руководство Верховного главнокомандования не могло организовать ни подвоза подкреплений, ни снабжения фронта боеприпасами. И наступление стало выдыхаться. Солдаты расплачивались за это кровью, а промышленники и помещики набивали карманы прибылями и вели между собой борьбу за власть под лживыми лозунгами защиты интересов отечества и народа.
В это время в стране повсеместно стала расти и крепнуть большевистская организация. В нее вливались все новые и новые силы российского пролетариата. Народ объединяла мысль о прекращении войны.
