«Что это Зору, заснула, что ли?» — пронеслось у нее в голове. Неясная тревога обдала ее жаром. Она кинулась бегом. Поднявшись в башню, окликнула дочь. Ей никто не ответил. Она выбежала во двор и снова позвала Зору, прислушалась. И снова молчание. Первым желанием было обежать соседей и, если ее там нет, поднять тревогу. Но она вовремя одумалась. Это бросило бы тень на Зору и на весь их дом. И вряд ли после этого Гойтемир захотел бы родниться…
У Батази подкосились ноги. Она опустилась на ступеньки.
Зору и Калой успели поговорить. Она тяжело переживала потерю его родителей и поэтому стала для него еще ближе, еще дороже.
— Кроме тебя да Орци, у меня теперь нет никого! — печально сказал Калой.
Она подняла на него глаза, и он увидел, сколько в них доброты. Они условились встретиться через три дня на старом месте, у башни Ольгетты, и разошлись, озаренные минутой счастья.
Калой пошел к Иналуку, а Зору побежала домой. Когда, войдя во двор, она увидела на пороге башни мать, сердце у нее оборвалось. Она почувствовала, что это не мать на пороге, а сама беда.
— Ты уже пришла? — сказала она матери, обходя ее. Мать поднялась и вошла за ней в общую комнату. Зору зажгла свет. На полу лежала куча нечесаной шерсти. Обе посмотрели на нее, молча встретились глазами. Зору села и начала работать.
— Куда ходила? — строго спросила Батази, едва сдерживая гнев.
— Воздухом подышать, — невозмутимо ответила Зору.
— Я тебя спрашиваю: куда ходила?
— Сказала тебе…
— С ним встречалась?..
Зору промолчала.
— Шлюха! — завопила Батази. — Я покажу тебе, как позорить старость отца и матери! Не успела за дверь выйти, как она уже кинулась на эту жердь! — От гнева лицо ее налилось кровью.
Брань потоком лилась на голову Зору. Лицо ее покрылось пятнами, руки, раздиравшие шерсть, дрожали. Наконец она не выдержала:
— Можешь говорить про меня, что хочешь. А человека не оскорбляй! Он тебе ничего не сделал плохого!
— Вор он, твой человек! — взорвалась пуще прежнего Батази. — Не сосед, а вор! Видишь, какой жених нашелся! Ему отдай девку, а он взамен и латаных штанов не может предложить! Нищий, сын нищих и тебя туда же тянет! Не выйдет. Умру, тебя убью, но этого не будет… А ты, тихоня, сукой к нему ласташься! Я тебе покажу, как нас позорить!
Зору поднялась, тяжело дыша.
— Да какая же я сука? Я же не твоя сестра!
Ненависть поднялась у Батази против дочери, как против лютого врага. Та упрекнула ее сестрой, которую муж действительно выгнал после первой брачной ночи, потому что она оказалась нечестной… Об этом знали многие. Такое не утаишь. Но никто никогда не смел упрекнуть Батази позором сестры.
Она в ярости схватила из-под печи железные щипцы и ударила Зору по голове.
Зору никогда не били. И этот удар ошеломил ее не столько болью, сколько обидой. Она в удивлении посмотрела на мать, а та снова бросилась на нее и в исступлении стала колотить до тех пор, пока сама не задохнулась и не свалилась в припадке.
Зору стояла, словно окаменев. По ее лицу, платью, рукам текла кровь. В это время открылась дверь. На пороге появился отец. Сначала он не понял ничего. На полу билась в рыданиях жена. Дочь обливалась кровью.
— Что случилось? — едва выговорил он. — Что случилось??
Батази первой пришла в себя. Она, шатаясь, поднялась и упала перед ним на колени.
— Я виновата… — простонала она. — Я проглядела… Я не сумела воспитать… Дочь наша стала потаскухой!.. — И она снова зарыдала.
— Что? Что ты сказала?
Пхарказ схватился за кинжал. Но Батази повисла на его руках.
— Убирайся с глаз отца! Убирайся! — закричала она на дочь.
Та ушла. Ушла, шатаясь, как во сне. Из окна ее комнаты было видно черное небо и далекие звезды над горами. Она облокотилась на холодный подоконник. Лбом прижалась к стеклу и стала глядеть в это небо пустыми глазами. Но постепенно мысль ее прояснилась. Она услышала, как мать то причитает, то сквозь слезы рассказывает отцу о ней.
И она подумала, что, наверно, очень виновата, так как стала думать о своем счастье, забыв о них. Что она, наверно, очень обидела родителей, раз они в таком горе… Отец даже готов был убить ее. И еще подумала она, что ей и умереть не страшно, лишь бы они успокоились.
Неожиданно скрипнула дверь. Она почувствовала, что это отец, и повернулась к нему. Свет из открытой двери упал на нее, бледную, красивую, страшную…
— Правда, что мать говорит? — спросил он.
— Ты шлюха! — снова заголосила Батази.
— Это правда? — повторил Пхарказ.
— Нет, — сказала Зору. — Это она напрасно… Но я виновата… Я выходила без спросу.
Пхарказ шагнул к ней, пригнулся к ее лицу, так что она ощутила его прерывистое дыхание, и сказал:
— Если я узнаю, что ты правдой или неправдой хоть раз выйдешь за порог, я убью тебя вот этой рукой!
И он, размахнувшись, со всей силой дал ей пощечину. Зору свалилась и потеряла сознание…
Калой пришел домой поздно. Но, к своему удивлению, он застал Орци на ногах. Тот еще не ложился спать и шепотом рассказал Калою обо всем, что случилось в доме у Пхарказа.
Это потрясло Калоя. Он велел Орци ложиться, а сам вышел во двор.
