«Нет, Хасан-хаджи, — думал Калой, шагая впереди своего коня, — ум этого старика ясен, как родник! И если он изверился в силах небесных, то неплохо усвоил дела земные. Как это он сказал: „Кто не умеет заглянуть в свое будущее, тот ничего не найдет в своем прошлом“? А что же у меня впереди? Что я должен делать теперь? Почтить память родителей. Посчитаться с Гойтемиром за предательство… Распрощаться с мыслью о помощи Турса. Добиться, чтоб Зору выдали сейчас… Вместе с нею трудиться, чтоб хорошо жить…» Он был очень рад этим мыслям и благодарен за них Хамбору. Теперь, когда он ясно представил себе, что делать, у него на душе стало светло. И день показался ему светлее.
Увлеченный думами, Калой намного опередил своего спутника. Заметив это, он остановился под вековым дубом. Вскоре из-за поворота показался Быстрый. Он шел легко, покачивая головой и навострив красивые уши.
Хамбор любовался ущельем, словно видел его в первый раз. Глядя на него, Калой подумал: «И отец мог бы так ехать…» Вздохнув, он зашагал дальше.
А в это время в башне у Пхарказа было тихо, словно рядом лежал покойник. Сам он помрачнел, замкнулся в думах. Вспомнилось ему детство, прошедшее здесь, в этих стенах, в этих дворах, на этих склонах. Он и Гарак были одногодки. Турс — лет на десять старше. Потом все сравнялись и были друзьями. Теперь двоих нет. Значит, очередь за третьим. Мир его людей редеет. Тоскливо и холодно на душе из-за этого, и порой кажется: незачем жить…
Зору не выходила из своей комнаты. На вопросы матери она не отвечала, отворачивалась.
Потеряв надежду узнать, о чем она думает, Батази с раздражением проворчала:
— Не знаю, что гложет тебя. Но знаю одно: если б в этой жизни что-нибудь получалось так, как хочешь, то ее можно было бы назвать жизнью!
А про себя решила: «От этого настроения девчонки хорошего не жди… Надо что-то делать, пока она чего-нибудь не натворит».
В этот же день Батази побывала у Хасана-хаджи и откровенно поделилась с ним своими опасениями. Тот выслушал ее.
— Есть у тебя причина для тревоги, — сказал он ей. — Я подумаю, что делать. А пока советую: не оставляй ее одну.
Хасан-хаджи отправился к Гойтемировым и предупредил: если они не поторопятся, вся затея с женитьбой Чаборза может провалиться. Он рассказал о Хамборе, о том, что Турс и Доули погибли. Намекнул Гойтемиру на то, что он в конце концов одержал победу и избавился от своего врага.
Но он ничего не сказал старшине о завещании Турса и о том, что теперь только и появился у него самый опасный и сильный враг.
В планы Хасана-хаджи не входило предупреждать об этом Гойтемира. Он думал только об одном — сделать Калоя непримиримым врагом старшины.
Но Гойтемир был спокоен. Наконец Андарко послушался его. Он женится в самое ближайшее время.
— А как с ним закончим, я сейчас же решу все с Пхарказом. Мне только начать! — хвастался он. — Кончу я одним ударом!
Проводив Хамбора до аула Алкун, который находился у выхода из Ассиновского ущелья, и поручив своему родственнику довести его до родного аула, Калой вернулся. Несколько дней он пропадал в скалах, вырубая плиты для памятников отцу и матери. Орци приносил ему еду и питье. Наконец плиты были готовы.
Договорившись с Хасаном-хаджи, в назначенный день Калой погрузил камни на сани и на паре быков перевез их на вершину перевала Трех Обелисков.
Это было такое место, мимо которого проходила главная тропа, соединявшая глубины гор с Джараховским ущельем, с долиной Терека.
У выбранного Калоем места собрались односельчане и родственники, люди, знавшие Турса и Доули.
Каждый старался помочь ему.
Выше тропы, на бугорке, были выкопаны ямы. В них один возле другого установили оба камня. Чуть поодаль от них Калой сам посадил два дерева — дикую грушу и яблоню. Невдалеке из скалы пробивалась вода. Калой снял землю до камня, из-под которого вытекали бойкие струйки, обложил их сланцевыми плитами, полуприкрыл такой же плитой, и вскоре вода потекла из криницы тоненьким ручейком. Когда в роднике осела муть и установилось прозрачное зеркало воды, Калой помолился, наполнил первую чашу, поднял ее и сказал:
— Пусть каждому, кто ее выпьет, она принесет здоровье, даст благо и будет вечно благом нашей земли! Пусть каплями этой воды люди помянут Турса, Доули и таких, как они, оставшихся без могил на чужбине.
Он сделал глоток и вылил воду на землю. За ним последовали остальные. Наполняя чашу и отпивая глоток-другой, они желали прощения на том свете «погибшим на чужбине без могилы и камня».
Обычно, установив памятник, в жертву за усопших резали скотину. Так как Калой не привел ничего, люди решили, что барана, которого он зарезал в честь гостя Хамбора, он и посвятил родителям. Но они ошиблись. Калой попросил парней помочь ему свалить быка. Мужчины и Хасан-хаджи стали уговаривать его, чтобы он не лишал себя рабочей скотины, без которой трудно будет в хозяйстве.
— Да. Это моя лучшая скотина, — ответил Калой. — И да примет ее Аллах в жертву за моих родителей, потому что большим я не располагаю. Им от меня больше ничего не понадобится! — С этими словами он зарезал быка.
