С этого дня начались приготовления к отъезду. Шились рубахи, штаны, куртки. Единственный портной Вилюйска, казалось, переселился в дом Разбогатеева вместе со всеми подмастерьями. Заготавливалось впрок мясо, коптилась рыба.
И вот из Якутска пришел пароход «Соболь», зафрахтованный Разбогатеевым. В ночь перед отплытием Уосук не мог сомкнуть глаз. Он думал о матери. Пока он был в Вилюйске, ему казалось, что она где-то рядом, что он в любую минуту может вернуться к ней. Теперь же он уезжал за сотни верст, неизвестно, на сколько лет. Уосук смахнул слезы со щек.
Осторожно скрипнула дверь. Уосук вздрогнул. В комнату бочком протиснулась Варвара.
— Уосук, не спишь?
— Нет.
Варвара на цыпочках подошла к нему.
— Ты завтра уезжаешь… Хочу спросить тебя: это правда, что отец продал тебя купцу?
— Правда.
— Ох, господи! Купчиха-то каждый день тойона пилит: зачем усыновил якутенка! А мне не верится. Неужто бывают на свете такие люди, как твой отец?
Уосук удивился многословию служанки. Обычно она изъяснялась жестами и нечленораздельными звуками.
— Варвара, почему ты никогда ни с кем не разговариваешь?
— Поговоришь тут… С утра до вечера: подай, принеси… Сготовь, убери… Человеческого слова не услышишь. Эх, давно бы ушла куда глаза глядят, да некуда.
— А Николай Алексеевич хороший человек. Душевный.
— Ну да, добрый. Когда ему выгодно.
— Что ты хочешь этим сказать? — Уосук приподнялся на локте.
— А ничего. Поживешь — сам увидишь. Не слишком верь доброте богачей.
— Николай Алексеевич сам из бедняков вышел.
— Да ведь богатство человека меняет. Ох, как меняет…
И Варвара так же бесшумно, как и появилась, исчезла.
Прошло много месяцев… Почти год прошел. Уосук заканчивал первый курс учительской семинарии. С утра до вечера просиживал он над учебниками то в семинарии, то в публичной библиотеке, то у себя дома.
Разместились Разбогатеевы у вдовы коллежского асессора Марии Ильиничны Просвириной. После смерти мужа, чиновника из канцелярии вице-губернатора, Мария Ильинична жила бедно, на маленькую пенсию. Приезд сыновей Разбогатеева обрадовал ее: во-первых, купец не поскупился на обещания и задаток, во-вторых, у старухи наконец-то нашлось дело. От зари до зари хлопотала она теперь по хозяйству.
Уосук нравился асессорше тихим нравом и усидчивостью. Не таковы были родные сыновья Разбогатеева…
Для постояльцев Мария Ильинична отвела две комнаты: просторную, светлую, где помещались две кровати, и совсем маленькую, с единственным окном, выходящим во двор. Никола и Капитон расположились, естественно, в большей. Уосука обрадовало, что у него отдельная комната. Помня о вступительных экзаменах, он сразу засел за книги. Сыновья Разбогатеева в первый же вечер куда-то исчезли и вернулись пьяными. Уосук был поражен. Сам он никогда не брал в рот вина и даже думать не мог, что в их возрасте можно пить. Он попытался вразумить братьев, но Никола грубо оборвал его:
— Ты еще будешь нас учить! Заткнись!
— Вы провалитесь на экзаменах, — сдержанно сказал Уосук.
— Не твое дело!
Уосук пожал плечами. Назавтра Разбогатеевы снова ушли на гулянку. Больше Уосук к ним не подходил.
Как и следовало ожидать, в реальное училище сыновья купца не попали. Чтобы не возвращаться домой, они отнесли документы в прогимназию — учебное заведение рангом ниже.
Так и пошло: Уосук усердно занимался, а его «братья» лодырничали. Пили они обычно в других местах и свою компанию домой не приводили. Они опасались, что Уосук или Мария Ильинична напишут об их поведении отцу. У семинариста рука тянулась к перу, но его сдерживало то, что бездельники не были его родными братьями. «Еще подумает купчиха, что я их оговариваю. Ну их! Лучше не связываться».
Он знал, что в конце концов ему придется держать ответ за братьев перед Николаем Алексеевичем, но больше этого он боялся, что за сотни верст от Якутска кто-то назовет его интриганом и клеветником.
«Ну, теперь ты убедился, кого взял в свой дом? Видишь, как он втирается к тебе в доверие, как клевещет на наших мальчиков? О, Николя, Николя!» — звенел в его ушах надрывный фальцет купчихи…
