В редкие свободные часы Уосук любил гулять по Якутску. Якутск по сравнению с Вилюйском был настоящим городом. Здесь жило более семи тысяч жителей. Над серым массивом деревянных зданий сверкали золотом купола девяти церквей. В центре возвышался четырехугольный Гостиный двор, похожий на крепость. В его каменном чреве размещалось множество лавчонок. На окраине, возле церкви Преображения, гудела деревянная «Кружала» — сооружение, напоминавшее Гостиный двор, только деревянное. Находились в нем в основном лавки мелких торгашей. Уосук любил заглядывать в эти шумные, суетливые места. Здесь можно было встретить приезжих со всей Якутской области, в том числе и вилюйчан; здесь кипели страсти, разыгрывались комические и трагические сценки; здесь Уосук пытался постигать азбуку коммерции, о которой некогда говорил Разбогатеев. Однако вскоре он заметил за собой, что его больше интересует не дух наживы, который витал над Гостиным двором и «Кружалой», а сама жизнь, осколком которой они были. Он видел, как неграмотного бедняка якута бессовестно обвешивал и обсчитывал приказчик, и готов был броситься на него с кулаками. Крестьянин в лохмотьях продавал несколько фунтов масла и Уосук понимал, какая большая нужда выгнала этого голодного на базар. На память приходили родители…
Друзей в семинарии у него не было. Парни победнее сторонились его, оттого что он считался сыном купца-миллионера, а сынков богачей Уосук сторонился сам. Главным другом, утешавшим его в тяжелые минуты, была публичная библиотека.
Однажды незадолго до летних каникул Уосук, как обычно, шел в библиотеку. Вдруг на его плечо легла чья-то рука.
Уосук удивленно оглянулся. Перед ним стоял улыбающийся юноша в форме семинариста. Уосук знал этого невысокого студента с тонким, одухотворенным лицом. Платон Слепцов заметно выделялся среди прочих учащихся семинарии умом и бьющей изнутри энергией, и Уосук давно заприметил его, но разговаривать им еще не приходилось.
— Послушай, — сказал Платон по-якутски, беря Уосука под руку, — давно хочу задать тебе вопрос: почему у тебя двойная фамилия? Почему ты не просто Разбогатеев, а Токуров-Разбогатеев?
— Потому что… — начал Уосук и осекся. Потом совладал с собой: — Видишь ли, моя настоящая фамилия — Токуров.
— А каким образом прилипла к ней фамилия вилюйского купца?
— Мои родители отдали меня купцу, а он усыновил.
— Как это отдали? В батраки, что ли?
— Нет. В сыновья.
— Ничего не понимаю, — признался Платон.
— Что ж тут понимать, хмуро сказал Уосук. Отдали, и все. За деньги и скот.
— А ты сам как к этому относишься?
— А как мне относиться? Я получил возможность учиться в семинарии. Если б не Разбогатеев, околевать бы мне в наслежных писарях!
Уосук вкратце рассказал свою историю.
— И все-таки не понимаю, — задумчиво произнес Платон, — откуда выискался этот добряк купец? Что ему от тебя надо?
— Он хочет, чтобы я стал коммерсантом.
— Вот оно что! Так, значит, в учителя не пойдешь?
— Нет, наверно.
— Обидно… Наш народ так темен. Так мало у нас учителей… А ты, оказывается, в семинарии — пустое место.
— А что я могу поделать? Я собой не распоряжаюсь.
— Надо самому выбирать свою судьбу.
— Значит, обмануть человека, который вытащил из грязи, протянул руку помощи, когда я особенно нуждался в ней?
— Эх, и каша у тебя в голове! Слушай, мы на старших курсах организовали литературный кружок. Мы его так называем, но занимаемся вообще-то не только литературой. Пойдешь к нам?
Уосуку сразу представились сыновья Разбогатеева, возвращающиеся с «дружеской» выпивки.
— Извини, я непьющий, — сухо сказал он.
— Ну и чудак! — засмеялся Платон. — Да с чего ты взял, что я тебя пьянствовать зову? Мы если и пьем, так только чай. На большее у нас и денег-то нет. Собираются сплошь такие, как я, — ни кола ни двора. Впрочем, ты сын миллионера…
— Я сын бедняка Токура.
— Ну вот и хорошо. Так придешь?
Уосук помедлил с ответом.
— Когда и куда?
— В восемь подойдешь к лавке «Коковин и Басов».
Вечером Уосук тщательно отгладил брюки, почистил сапоги. Когда он натягивал крахмальную рубашку, в комнату заглянула Мария Ильинична.
— Ты куда это в такой поздний час выряжаешься? — удивилась она: Уосук ни разу еще не покидал вечерами своей каморки.
— Помочь просил один приятель. Не понимает что-то в алгебре, — соврал Уосук и густо покраснел.
— Ты ж смотри не задерживайся! Говорят, пошаливают!
— Ничего! — засмеялся Уосук. — Никола с Капитошей каждый раз в полночь приходят, и то их никто еще не раздел!
— Ты по их дороге не иди, — вздохнула старушка. Они, если и набедокурят, — родные дети, своя кровь! Поворчит, поворчит отец и простит. А тебя…
— Не беспокойтесь, Мария Ильинична! У меня своя голова на плечах!
