- Да нет же! - возразил Басалаго. - Еще раз говорю, что пришел, чтобы протянуть вам руку. Вы нужны! Вы не верите мне, и я могу уйти ("Черта с два они выпустят", - подумал он). Но, на всякий случай, сообщаю, что ваши явки в Вологде давно уже нам известны...
- Докажи! - подпрыгнул старик.
- Доктор Лебедев, живет возле вокзала. Связь с британским консулом в Кеми Тикстоном вы ведете через Юровского...
- Докажи!
- Юровский, - продолжал Басалаго, успокаиваясь, - ему лет двадцать или чуть побольше. Маленький. На лице веснушки. Волосы вьются. Рыжеватые.
- Вот тебе - и конец! - решительно объявил женщина, вставая.
- Мы не одиноки, - убежденно говорил Басалаго далее. - А вы... Да, отныне вы одиноки. Новая власть не признает вас. Одними бомбами и выстрелами вы ничего не добьетесь. Методы, пригодные при царе, теперь становятся, по определению большевиков, "контрой"... Не так ли?
- А что у вас? - спросил старик уже заинтересованно.
- А что вам, сударь, надо? - ответил ему Басалаго.
- Нам надо... Нам надо много! Почти все!
- Вот "все" вам и будет.
Человек в кожанке передвинул на столе бомбу:
- Врет. Не верить. Это провокатор из ВЧК!
- Постой, - придержал его старик и снова обратился к лейтенанту:
- Ты, мальчик, верткий... Скажи, а известно ли тебе, что чехословаки сейчас колеблются: куда идти - к вам, на Мурманск и Архангельск, или прямо во Владивосток?
- В любом случае, - ответил Басалаго, - Сибирь сомкнется с нами... Вы и мы! Идти нам врозь, но бить вместе.
- Даже афористично, - заметила женщина и вдруг улыбнулась лейтенанту чуть-чуть кокетливо; но тут же раскурила еще одну папиросу и поднялась: Посиди. Мы переговорим.
Басалаго долго сидел в одиночестве и гладил кошку.
Не тратя времени даром, он обдумывал, как шахматист, дальнейшие перестановки фигур. Ветлинский не мог сейчас помочь ему: все переговоры прослушивались, и надо было быть крайне осторожным, действуя исключительно на свой страх и риск. Ясно одно: люди есть. Если еще и господа эсеры примкнут к ним, тогда победа на севере обеспечена. К тому времени, когда на Мурмане установится краевая власть, Сибирь тоже отпадет от Петрограда. Важно: сомкнуться гигантской дугой с востока и севера России...
Дверь распахнулась - вошли эсеры. Сели.
- Ты, мальчик, чего домогаешься? Стать министром Северного правительства? Но кабинет в общих чертах нами уже составлен. И лишних, тем более лейтенантов, не требуется. Ты обратись прямо в Совет мелиоративных съездов{17}, именно в его северную секцию...
Басалаго кивнул, и старик сдернул с носа пенсне:
- У тебя, мальчик, хорошее зрение?
- Что мне надо - вижу.
Старик нацепил пенсне на нос начштамура.
- Тогда читай, что тебе надо...
Басалаго приник к лампе. Изнутри к стеклам пенсне были приклеены тончайшие пленки слюды, и на них какие-то знаки..
Через минуту он поднялся, возвращая пенсне старику:
- Благодарю. Я прочел, что мне надо... Относительно же Совета мелиоративных съездов скажу так: вы плохо извещены, господа! Я недавно выступал там с особым докладом. И со мною согласились, что на центральную власть нечего рассчитывать. Если мы желаем сохранить Мурман для лучших времен, то следует создавать полномочное краевое управление...
Басалаго покинул явку эсеров, и промозглая тьма быстро поглотила его. На пустынном Английском проспекте было жутковато.
Где-то вдали мерцал костер. Хрустя валенками по снегу, лейтенант дошел до костра, сунул к огню замерзшие руки. Двое дежуривших были закутаны до глаз.
Басалаго пошагал далее, но... остановился. Что-то знакомое было в глазах одного дежурного.
- Если не ошибаюсь, - сказал Басалаго, вернувшись к костру, - то передо мною... мичман Вальронд?
Мохнатый шарф, закрывавший лицо до самого носа, одним движением руки был опущен и...
- Женька! - сказал Басалаго.
- Что, Мишель?
- Греешься?
- Греюсь.
- Холодно?
- Холодно.
- Ну пойдем, - сказал ему Басалаго.
- Не могу. Дежурство до семи утра. Хоть тресни.
- Надо поговорить... Ты даже не представляешь, Женька, как можешь нам пригодиться. Где ты сейчас?
- Увы, состою при женщине.
- Ты все такой же... треплешься?
- А что делать?
- Сейчас-то как раз и делать... Где ты живешь?
- Вон дом, видишь? - показал Вальронд. - Вход с парадной, второй этаж, квартира мадам Угличаниновой. Зайдешь?
- Завтра. Вечером.
- Жду! - крикнул в ответ Вальронд, и две тени снова застыли возле костра, который быстро таял в глубине улицы.
* * *
Еще в прихожей лейтенанта оглушил разноголосый гам. Куча детей таскала по коридору очумелую кошку. Дрова лежали грудою до потолка, забивая проход. Мокрое белье висело на низко провисших веревках, а из кухни доносился чад: жарили блины из горчицы на пушечном масле. Старинная барская квартира, выражаясь языком революции, была уплотнена...
Басалаго постучал в одну из дверей:
- Мне нужен Николай Иванович Звегинцев... Я не ошибся? Навстречу ему поднялся стареющий красавец с гвардейской выправкой, в узеньких коротких брючках.
- Вы не ошиблись. Но...
- Я тоже так думаю, - сказал Басалаго, затворяя за собой двери. Передо мною генерал-майор и командир тринадцатой кавалерийской дивизии...
