- Пожалуйста, оставьте свои старорежимные замашки. Если я говорю, что совдепщик Юрьев нужен, значит, он нужен...
Лейтенант Уилки прислушался к их грызне.
- А почему не пригласили Небольсина? - спросил лейтенант.
- Он для этого не годится, - ответил Басалаго.
- Отчего же? Аркашки - хороший парень. А дорога, начинаясь отсюда, от Семеновой бухты, заканчивается в Петрограде... Так что Аркашки годится. Вполне годится!
Через весь стол, по направлению к Брамсону, тянулся с бокалом, что-то громко крича, лейтенант Мартин - американец.
- Не обращайте на него внимания, - посоветовал Лятурнер. - Разве можно к американцам относиться серьезно? Это же оболтусы, и растяпы, каких свет не видывал!!
- У них техника, - сказал Брамсон.
- У них деньги, - сказал Басалаго.
- И больше ничего у них нет, - сказал Уилки.
- Даже традиций! - заключил Лятурнер.
Глава пятая
- Разьезд сорок три на проводе... Разговаривайте!
Небольсин подышал в кожаный раструб:
- Сорок третий? У аппарата начальник дистанции. Как у вас с заносами после метели? Отвечайте.
Ответ был неожиданным - длинная немецкая фраза.
- Я вас не понял, - сказал Небольсин, растерявшись.
Тогда ему ответили, на финском языке.
- Алло! Алло! - закричал Небольсин. - Это сорок третий? Барышня, с кем вы меня соединили?
Тоненький голосок девушки:
- Как и просили: сорок третий разъезд...
Небольсин был человеком крепким, но тут ему стало худо. Нащупал под столом старую галошу и долго совал в нее ногу.
"Бежать! До мурштаба! Скорее!"
И путеец ворвался в штаб с криком:
- Финны! На сорок третьем уже финны!
- Ошибаешься, - поправил его Басалаго.
- Это не финны, это пошли на нас немцы...
С этого дня на Мурмане только и говорили, что о немецкой угрозе. Об этой же угрозе Юрьев и Басалаго телеграфировали в Центр. "Рука Людендорфа тянется к Мурману", - утверждали англичане.
* * *
На забитых составами путях Басалаго отыскал штабной вагончик, в котором поселился недавно прибывший генерал Звегинцев.
- Николай Иванович, - сказал лейтенант с приятной улыбкой, - наступил момент нацепить старые шпоры. Над Мурманом, кажется, встает солнце Аустерлица... Вы, надеюсь, уже вошли если не в курс, то хотя бы во вкус нашего дела?
Звегинцев с трудом оторвался от казенных бумаг.
- Вхожу, - растерянно произнес он. - Но здесь все так запутанно, такое обилие течений, ситуаций, каналов, и по каждому из каналов что-то несет... Разную дрянь!
- Наша задача, - помог ему Басалаго советом, - поймать только нужное. А остальное пусть уплывает дальше... в небытие. Николай Иванович, нам предстоит прогулка в Совет!
- Мне? - оскорбился Звегинцев. - Под красное знамя?
- Именно так, ваше превосходительство. Под красным знаменем мы сотворим великое белое дело.
- Но там же этот... демагог! С такими, знаете, неприятными, шокирующими приличного человека замашками.
- Не беспокойтесь о Юрьеве, - утешил его Басалаго. - Этот боксер сейчас бьет свои последние раунды. Скоро ему на ринг вообще не выходить.
- Вы такого мнения, Мишель?
- Я знаю точно.
- И кто же его собьет, этого Юрьева?
- Даже не мы с вами. Юрьева сковырнут в канаву сами же большевики. А пока пусть эта мускулистая тля в демократической кепочке наслаждается жизнью и своим показным величием. Ему ведь, дураку, наверное, кажется, что он на Мурмане главный...
...Юрьев болтал по телефону с какой-то очередной своей поклонницей и, заметив гостей на пороге своего убежища, показал карандашом на стулья:
- Садитесь, товарищи, я сейчас... Итак, договорились! - закончил он разговор. - В восемь не могу. Ну ладно, не зачахнешь, если приду и в десять.
Бросив трубку, он энергично выскочил из-за стола.
- Я все уже знаю, - заговорил Юрьев. - Эти финно-германские банды, что двигаются на Кемь и Кандалакшу, как раз кстати! Совнарком должен понять, что грозит сейчас Советской власти на Мурмане. Или - или! Мы не имеем сил противостоять натиску. Честное сотрудничество с союзниками - вот единственное, что спасет нас. Да! Нам осталось последнее: повернуться к рейду, и пусть "некто третий" сойдет на берег со своей палубы...
Пока Юрьева несло, Звегинцев рассматривал его во все глаза - как редкого зверя. Генерал был повержен во прах этой неуемной бравадой рыночного зазывалы. "До чего же невоспитанный человек!" - думал о нем Звегинцев.
- Ну хватит болтать.. Дело! - решительно заявил Басалаго. Юрьев порылся в столе, извлек бумагу:
- Вот дело... Мною составлен, в простоте ума моего, первый эскиз в Наркоминдел о санкции на вмешательство союзников. Я еще раз предупреждаю Центр, что германская опасность грозит нам кулаком! И вот я спрашиваю здесь (далее Юрьев прочитал): "...в каких формах может быть приемлема помощь живой и материальной силой от дружественных нам держав?.." Ну и конечно же, я здесь заверяю Центр в "самом доброжелательном отношении союзных миссий". Так вот, - закончил Юрьев, иссякая словами, - если фраза товарища Троцкого о честном сотрудничестве чего-нибудь да стоит, так ее пора перелить в деловые формы. Теперь, прошу, ознакомьтесь с моим запросом внимательно!
Басалаго бегло прочитал телеграмму, сказал:
