- Отстучи им, олухам: "Верить. Юрьев".
Так было сковано первое звено в длинной цепи предательств.
Шверченко, Юрьев, Каратыгин, Ляуданский и прочие были приглашены на линкор "Юпитер": банкетировали. А потом с удовольствием фотографировались (как можно живописнее) под жерлами британских двенадцатидюймовок. Смотреть было страшно на эти фотографии: стоит человек - малюсенький, как букашка, а над ним - вот такая дыра, как прорва...
Лейтенант Басалаго был достаточно умен, чтобы не фотографироваться в такой компании, да и некогда ему: дела, дела, дела...
- У меня есть одна идея, - натаскивал он Юрьева, как легавую на понюшку. - Чтобы немного утихомирить страсти на "Аскольде", надо бы посадить в Союзный военный совет представителя как раз от этой хлопотной посудины первого ранга...
- Павлухина? - покоробило Юрьева. - Или Зилотти?
- Да ну их к черту!.. Но там есть такой скромный юнец, мичман Носков, который ни прядет, ни вяжет. Матросы его затюкали, и вряд ли он откажется жить на берегу.
Тихоня мичман (трюмный специалист) вошел в мурманский триумвират, где пряли и вязали, конечно, француз и британец.
* * *
Был поздний час. Звонок от Уилки.
- Аркашки, - сказал он Небольсину, - нужен вагон.
- Зачем?
- Мы снимаем сейчас радиостанцию с вашего линкора "Чесма", как самую дальнобойную, она необходима на берегу.
Небольсину стало смешно.
- Послушай, дружище! А наша "Чесма" дала снять радиостанцию так легко, будто это не последние у нее кальсоны?
- Но ты же знаешь, Аркашки, что решения Союзного военного совета отныне закон для Мурмана... Мы будем ставить радио на Горелую Горку... Дашь вагон?
- Бери, - ответил Небольсин, зевая.
Интервенция начиналась словами. Вполне вежливыми. Как бы на правах старой дружбы и взаимопонимания.
Глава шестая
Твердыми пальцами Спиридонов заталкивал в магазин маузера желтые головки патронов. Павел Безменов вслух читал сообщение о наступившем мире. Спиридонов поставил маузер на боевой взвод. Сунул его в деревянный кобур, засаленный и вытертый.
- Мир? - сказал. - Ну теперь держись: драка начнется.
Не сказав "до свиданья", Спиридонов вышел. На складе он получил паек. Подбросив на руке буханку, спросил:
- Эй! Это на сколько же?
- До конца, - ответил кладовщик.
"До конца чего? - подумал чекист. - До конца недели, надо полагать". Подумал, разломил буханку пополам и обе половины распихал по карманам куртки. На дальних путях Петрозаводской станции его уже ждал паровоз. Мимоходом, на прощание, Спиридонов еще раз заглянул в контору Совжелдора.
- Павел, - сказал Безменову, - ежели Ронек меня спросит, скажи, что от Кеми я пойду в лес на финнов!
- А отряд Комлева никак не нагоните?
- Нет. Комлев звонил в четыре утра уже из Кандалакши, он крутит колеса дальше - на Мурманск... Будь здоров!
Мчась в вагоне на север, Спиридонов поглядывал в окно.
Он уже знал, что Кемский и Александровский уезды Мурманск объявил на положении осадном. Полоса дороги тоже была поставлена под ружье.
А за окном тихо... От полустанков - лыжни и следы санных обозов, страшные следы: здесь провезли за границу золото, драгоценный хлеб, дивные полотна Рембрандта, кружевные кубки из царских подвалов. Увезли навсегда из России: хлеб сожрет немецкий солдат, золото пойдет на заговоры шпионов, а ценности загонят с молотка на пышных аукционах...
Такова-то эта Мурманская дорога... Вроде все тихо за окном вагона. Не шелохнется лес, придавленный грузом снега, только черное воронье каркает беду над полянами. А приглядись к юркому взору начальника станции - волк; а послушай, что говорят на проводе враги-эсеры; а подыши в зале ожидания на вокзале - и почуешь, как среди российской вони самосада "Феникс" крадется сладкий дым иностранной "Вирджинии"...
Вот и Кемь. Здесь Спиридонов покинул вагон. Огляделся. В котловине, по берегам порожистой реки, раскинулся городок - невеселый. Мосты на срубах, по ним тащатся возы с дровами. Сосновые рощи обступают дома, вороний грай над белокаменным собором, над башнями древнего острога. И повсюду грудами лежат иссохшие бочки-сельдянки, приплывшие на иолах из Норвегии да с Мурмана... В общем, Спиридонову Кемь даже понравилась: эдакая добротная русская деревня, вот-вот готовая зашевелиться большим городом и портом.
Здесь кончалось Поморье, и от самой Кеми начиналась Карелия...
И тут он заметил человека, еще издали приподнявшего над головой котелок. Спиридонов чуть не засмеялся. Недавно ему передали список тайной английской агентуры, работающей на севере, и вот что было сказано о кемском консуле: "Английский консул в г. Кеми Тикстон; носит полосатый бархатный костюм английского фасона; сам роста - выше среднего, волосы - стриженные, телосложение - не очень худой, усы светлые, нос большой, горбатый..."
Тикстон подошел к Спиридонову, дружески протянул руку, с трудом и скрипом вытянутую из узкой перчатки.
- Наконец-то! - сказал он по-русски. - Наконец-то мы добились интимности в делах с большевиками. И полковник Торнхилл будет очень рад видеть вас, господин Спиридонов.
