- Дружище Лятурнер, вы докуда собираетесь увеличивать пробеги вашего мастодонта?
Лятурнер сидел в качалке с газетой в руках. Оттолкнулся от пола - и высоко вздернулись его колени в замшевых леях.
- Только до Званки, Аркашки... только до Званки!
- От Званки до Петрограда, - разумно ответил Небольсин, - всего сто четырнадцать верст. Большевики вряд ли обрадуются вашим платформам с пятидюймовками!
- А мы здесь, Аркашки, не для того, чтобы их радовать...
Небольсин подумал и неожиданно обозлился:
- Черт бы вас всех побрал! Вы здесь в политику играете, а поставит к стенке Комлев не вас, а меня!
Лятурнер засмеялся.
- Не поставит он тебя, Аркашки. Сила уже на нашей стороне...
На прощание Небольсин сказал:
- Милые французы, все это кончится очень скверно. И для меня. И для вашего бронепоезда... Как начальник дистанции, я заранее снимаю с себя всякую ответственность в случае, если ваш "бепо" будет найден на перегоне колесами кверху...
В командной палубе "Аскольда" хоть топор вешай: накурено. Полундра митинг! На этот раз сидячий и лежачий. Стоячие отошли в область преданий. Матросы - на рундуках, болтаются в подвесушках. Даже не митинг, а беседа, дружеская беседа. Два громадных чайника из красной меди плавают в дыму, по ходу солнышка. Вопрос обсуждается на этот раз очень серьезный: воевать или не воевать за Печенгу?
По дешевке, как было при царе, умирать теперь никто не хочет: все деликатно обмозговывают. Примерно так:
- Финны - белые? Факт, белые. За ними - немец? Он, проклятый. Шпарил немец на красный Питер, теперь по указке кайзера идет белый финн на Ухту, на Кемь, на Печенгу...
В одних кальсонах, с голыми животами, наскакивали:
- Да пойми ты, башка от кильки! Войне-то конец! Нет войны! На кой тебе ляд сдалась эта Печенга? Что там - Петергоф, што ли? С барышней и то хрен пройдешься. Волков только морозить...
Все ждали, что скажет Павлухин; перенял он чайник, гулявший по кругу, приник к теплому носику в зеленой окиси.
- Тьфу! - сплюнул чаинку, попавшую в рот. - Братва (и спрыгнул с койки), ежели так судить, братва, то за что же наши рабочие бились под Псковом и Нарвой? Если бы сказали они тогда: "На кой ляд эта Гатчина?" немец давно бы уже гулял по Невскому... Врагов революции надо бить! сказал Павлухин. - По зубам! А пока мы тут губами белье полощем, они нас лупят... Нешто вас, братишки, злость не берет?
- Ну иди, - ответили. - Шустряк какой нашелся...
Павлухин грохнул чайником.
- Я пойду. Мне за вас совестно... Тех же англичан стыдно! Над нами уже смеяться стали: мол, русские трусы... Пойду я, братцы!
Поднялся еще Митька Кудинов, распушил свои бакенбарды.
- Пиши меня тоже. Да. и кончай трепаться - спать надо. И еще Власьев отчаянный:
- Хуже того, что имеем, не будет. Я тоже пойду.. Потом и третий:
- И меня пиши. Хоть штаны проветрю...
Глубокой ночью закончили.
Павлухин босиком прошлепал по холодным линолеумам, откинул люковицу, выставив голову над верхней палубой, глянул поверх броневой стали:
- Эй, на мостике! Просигналь на штаб нашим паразитам - Басалаго да Юрьеву, что "Аскольд" дает тринадцать добровольцев. Командира не будить. А мы - амба, на боковую...
Крейсер его величества "Кокрен" подхватил утром добровольцев с флотилии и, ныряя в сизых волнах, отправился в море.
Вот и первый завтрак - заодно с англичанами. Построились по сторонам бортов - русские и англичане. Качались между ними столы, на которых ерзали при качке сковородки с яичницей, бачки с овсянкой, сдобренной для калорийности порошком натрия с казеином. Каждому матросу, как пай-мальчику, выдали по большому имбирному прянику.
Комендор с "Чесмы" удивился.
- Гляди-ка, - шепнул, - у них, паскудов, палуба чистая..
- А ты к нам приди, - ответил Павлухин. - У нас ничуть не хуже.
Качало, качало, качало... По трубам парового отопления, висевшим над койками, с треском прорывало горячий пар. В ожидании команды стояли англичане и русские - в общем очень похожие один на другого. На груди русских матросов начертаны несмываемым лаком боевые номера: по ним узнают матроса. А на руках английских моряков браслеты с именем и названием корабля: по иным узнают утопленника - кто таков и где плавал. И у всех у них на синих воротниках по три белые полоски...
Три белые полоски у англичан - в знак побед королевского флота при Сент-Винценте, при Абукире и славном Трафальгаре.
Три белые полоски у русских - в вечную память о громких победах при Гангуте, Чесме и Синопе.
Два великих флота - два великих народа.
С волны на волну... веками! Сколько столетий качаются под ними настилы корабельных палуб! Сначала трещали весла галер, гудели потом паруса каравелл, а теперь могуче уносят их в моря воющие машины. Глаза - в глаза: серые - в серые; одна улыбка - в другую... Но вот запели волынки, и боцманы дали команду завтракать. Крейсер с ревом влезал на волну: уже выходили в открытый океан.
Павлухин ел британскую овсянку с промзоном, густо мазал белый хлеб яблочным джемом...
