- Чепуха! - смело возразил Небольсин. - Фамилия не способна делать из человека реакционера, как не способна делать из него и большевика. А то, что дворянин, - да, не спорю, виноват... Но трудящийся дворянин! Ну? Что скажете дальше? Что я рабочую кровь пью? Так я не пью ее, а, наоборот, есть такие хулиганы-рабочие, которые второй год сосут мою кровь - дворянскую!
- Вот за дворянские настроения я вас и удаляю.
- Хорошо, - согласился Небольсин, снова поворачиваясь к Звегинцеву. Перед нами сидит, - сказал инженер, - его высокопревосходительство генерал гвардейской кавалерии Звегинцев, мать коего, если не ошибаюсь, графиня Тизенгаузен, и пусть он, как главный начальник советских войск на Мурмане, уволит меня за принадлежность к касте дворянства.
Процаренус густо покраснел.
- Не за дворянство, - сказал он, оправдываясь перед генералом. - А за барские замашки... Поняли?
Небольсин не давал себя побороть.
- Простите, - ответил он. - Я стою перед вами в валенках, в полушубке, и вот моя шапка (Небольсин даже шапку ему показал). А вы, господин Процаренус, развалились передо мною на стуле в смокинге, у вас галстук. И наверное, вам пошел бы к лицу цилиндр. Мало того, вы даже не предложили мне сесть. Так, скажите теперь, кто же из нас барин? У кого барские замашки?
Звегинцев, до этого молчавший, решил вмешаться. Он сильно продул мундштук, посмотрел на божий свет через закопченную никотином дырочку и сказал:
- Небольсин, идите... Чрезвычайный комиссар введен в заблуждение вашими недоброжелателями.
Небольсин нахлобучил на макушку шапку. Долго выискивал слово, которым можно было бы побольней оскорбить Процаренуса.
- Мещанин! - сказал и быстро удалился.
Проходя мимо станции, нырнул под вагоны, чтобы сократить расстояние. И между колес лоб в лоб столкнулся с Комлевым. Оба зорко огляделись по сторонам: нет, сейчас их никто не видел.
- Комлев, - сказал Небольсин, сидя на корточках возле колеса, - если тебе что нужно, я помогу.
- Спасибо, товарищ. Ты уж не серчай, что я тебя тогда окрестил "белой тварью".
- Ты тоже прости меня за "красную сволочь".
Над ними пошел раскатываться вдоль состава звонкий перелязг букс. Вагоны тихо тронулись, и два человека (столь разных!) разошлись, ощутив тепло человеческого доверия.
На пустынном перегоне за станцией Полярный Круг, не доезжая до Керети, в штабной вагон к Процаренусу поднялись Ронек и полковник Сыромятев. Положение на дороге опять становилось катастрофическим: отряды молодой Красной Армии, еще малочисленные, сдерживали натиск озверелых лахтарей, рыскавших возле Кеми и Кандалакши, но им будет не устоять перед буреломным напором морской пехоты Англии!
Об этом Ронек и доложил Процаренусу...
За тюлевой занавеской вагона, растрепанной ветром, проступал в окне затерянный жуткий мир тундры: кочкарник, олений ягель, лопарская вежа, полет одинокой вороны над тихим озером.
- Спиридонов в Петрозаводске? - поинтересовался Процаренус.
- Он опять ушел в леса, и о нем ничего не слышно.
Сыромятев подтянулся и отрапортовал:
- Товарищ чрезвычайный комиссар, позвольте мне, кадровому офицеру, высказать свое мнение?
- Позволяю, - насторожился Процаренус.
- Я, - сказал ему Сыромятев, - все-таки верю в энтузиазм дорожных отрядов. В случае если англичане пойдут десантировать на нас с моря, мы, надеюсь, сможем отбросить их обратно.
- Ваше мнение, - отвечал Процаренус, - враждебно духу пролетарской революции. Вы чего желаете? Ввергнуть молодое социалистическое государство в войну против Антанты?
- Я не желаю этого... они этого желают.
- А собственно, кто вы такой?
Сыромятев стройно выпрямился:
- Я полковник бывшей русской армии, служил начальником пограничной охраны на Пац-реке, по берегам Варангер-фиорда и в районе Печенгских монастырей.
- А что вы здесь - у нас! - делаете?
Ронек шагнул вперед - маленький, ершистый.
- Полковник Сыромятев - военный инструктор при Красной гвардии Совжелдора. Он верой и правдой...
- Стоп! - задержал его Процаренус. - "Верой и правдой" - это слова из казарменного лексикона проклятого царского прошлого. Нам не нужны его "вера и правда"... - И повернулся к растерянному Сыромятеву: - Сдайте мандат!
Полковник не шевельнулся, стоял - как дуб, кряжистый, и медленно наливалась кровью его шея.
- Сдай мандат, контра! - заорал Процаренус.
- У меня... нет мандата.
- Как же ты служишь нам?
- Служу... на честное слово.
- У царского офицера нет честного слова!
И тогда Сыромятев пошел вперед грудью.
- Врешь! - выкрикнул. - Есть!
- Мы не удосужились выписать, - сказал Ронек.
Процаренус жестом подозвал к себе бравых "порученцев":
- Полковника - в последний вагон. Отвезем куда надо. Там он расскажет нам подробнее, каковы его "вера и правда".
- Это подлость! - Ронека даже замутило. - Как вы можете? Человек пришел в Красную Армию по доброй воле, еще до призыва всех офицеров, он честный офицер... Он - хороший человек!
Сыромятев протянул инженеру руку на прощание.
