Сложил мандат и сунул его в сапог поверх письма Торнхилла; вот теперь было хорошо, гвоздь не мешал. У Тима Харченки даже глаза на лоб полезли от такой наглости.
- Да ты... Знаешь, кем подписано? Сам генерал Звегинцев меня в эту вашу поганую житуху окунул.
- Потому-то и не нуждаемся, чтобы ты "комиссарил". Мы таких, как ты, даже на племя оставлять не станем. Прямо на убой посылать будем... Не нравится? - засмеялся Комлев. - Проваливай!
Харченко выскочил из вагона, крикнул на прощание:
- Железной рукой революционной справедливости мы задушим власть насильников и посягателей... вот как!
Поезда еще выходили из Мурманска, во всяком случае - при оружии и смелости - за Кандалакшу выбраться было можно. Комлев похлебал баланды, достал маузер, натискал обойму желтыми головками патронов.
- Эй, ребята! - обратился к нарам. - Я пошел... Ежели не вернусь живым, разрешается отряду отойти вдоль дороги.
Шагая по шпалам, завернул в буфет, попросил пива. К нему из потемок подступил Небольсин - небритый.
- Я разговаривал с Песошниковым, - сообщил таинственно. - Сейчас перегоняем к югу порожняк. Пока не обыскивают. Здесь - конец. И тебе. И отряду... Хочешь?..
- Хочу, - сказал Комлев. - Песошникова я знаю, тебя тоже знаю, вы мужики ничего, с вами жить можно... Да только, инженер, посуди сам: уеду я, ведь радоваться все гады станут. Нет, брат, спасибо, моя статья - здесь оставаться.
- Глупо, - возразил Небольсин. - Кому и что ты докажешь?..
* * *
Звегинцев был занят - Комлеву пришлось обождать в "предбаннике". Тем временем Звегинцев обламывал командира "Аскольда" - кавторанга Зилотти.
- Вы понимаете, - убеждал он его, - что крейсер, которым вы командуете, несет отныне угрозу Мурманску и той власти, которая всенародно установилась на Мурмане.
- Угрозу? Не понимаю.
- Необходимо сдать боезапас!
Зилотти искренне возмутился:
- Крейсер "Аскольд" - единственный на рейде, который сумел при всеобщей анархии и развале на кораблях флотилии сохранить боеспособность и традиции русского флота{20}.
- Русского флота, кавторанг, давно не существует!
Лучше бы Звегинцев не произносил этой фразы - Зилотти даже передернуло в бешенстве.
- Генерал! - сказал он, шагнув к столу. - Вы чего от меня добиваетесь? Чтобы я пошел на сговор с вами и своими же руками снял орудия и опустошил погреба? Нет! Меня поддерживает команда, а я буду поддерживать ее, как командир этой команды...
Звегинцев тихо объяснил:
- Там большевики... Орудия вашего крейсера поддерживают и большевистский Совжелдор, и бандита Комлева, который, вооруженный до зубов, сидит в нашем городе.
Но даже это предупреждение не могло остановить сейчас кавторанга Зилотти - честного человека, глубоко страдавшего за позор разоружения кораблей русского флота.
- Я не знаю, кто там у меня в палубах - большевики или черти завелись. Но даже пусть нечистая сила, резолюция у них на шабашах правильная. Лишь мой "Аскольд", единственный из всей Северной флотилии, способен ныне принять бой с честью, если придется, и разоружить крейсер я не дам!
Выскочив в приемную штаба, Зилотти увидел Комлева. Кавторанг накинул на плечи черный плащ; литые из меди львиные головы отчетливо горели на черном габардине. И совсем неожиданно он выкинул руку для пожатия.
- Я бежал от большевиков... от вас! - сказал Зилотти Комлеву. - Но вот как странно все в жизни: я солидарен с большевиками здесь... в Мурманске! Прощайте, товарищ Комлев. - И черный плащ по-байроновски взметнулся за кавторангом.
Комлев, вздохнув, шагнул в кабинет к Звегинцеву, который приветливо поднялся навстречу:
- Я очень рад, что вы явились, не артачась, на большевистский манер, благо дело, по коему я желал бы беседовать с вами, не терпит отлагательства... Советская власть, можно считать, уже рухнула. Оставим политику! Я русский аристократ, вы русский простой человек. Но на протяжении многих веков мы, аристократы и простолюдины, стояли рядом. Все испытания, выпавшие на долю России, ложились столетьями поровну на ваши и на наши спины. Иногда даже больше на наши спины, а вы только подкрепляли нас снизу... Так вот что я хотел вам сказать; еще раз предлагается вам, вернее, всему вашему отряду включиться в состав Мурманской краевой армии, и тогда... Сначала сдайте оружие!
- Для начала я его не сдам, - ответил Комлев. - Еще что?
Звегинцев потускнел и хмыкнул:
- Вы знаете, что в Москве убит германский посол Мирбах?
- Я плюю на барона Мирбаха!
- А в Москве восстание левых эсеров, и Ярославль, и Муром, и Рыбинск тоже восстали.
- Плюю на левых эсеров!
- А у нас на Мурманске вводится осадное положение.
- Плюю на вашу осаду!
- Так мы ни до чего не договоримся...
- А неужели ты думаешь, генерал, что мы с тобой когда-нибудь договоримся? Наш расчет сейчас - пулями... - Рука Комлева, черная и жесткая, полезла в кобуру: - Могу и сейчас... Хлопну, как барона Мирбаха, а потом разбирайся. Нет! - И пальцы злобно застегнули оружие. - Нет, повторил Комлев, - это слишком хорошо для тебя. Меня уже не будет. Я знаю. Но пусть тебя осудит народ... Черт с тобой, генерал, живи!
