Френсис смотрит на часы: через пятнадцать минут заборы Архангельска будут обклеены листовками. Надо спешить.
- Чаплин! - кричит Френсис. - Это вы не спите по ночам?
- С тех пор, - отвечает кавторанг, - как большевики пришли к власти, я привык не спать по ночам...
- Кто вам дал право свергать законное правительство?
- Ого! Когда я свергал власть большевиков, вы, посол, кажется, не возражали. А почему эсеры - законное правительство? Я это правительство сам породил - я его и придушил. Нужна диктатура из военных людей, а не краснобайство в передних... К черту это правительство! Наконец, эсеры мешали генералу Пулю.
Пуль сияет как медный таз; это подозрительно.
- Наконец, посол, эсеры становились поперек дороги и военному губернатору Донопу...
Услышав свое имя, Доноп подходит ближе.
- Вот, - говорит француз, - первый оттиск...
Френсис читает чаплинскую прокламацию:
"...только мощная армия и организованная военная сила смогут дать нам свободу от германского ига и надежду на светлое будущее России. Верховное управление Северной области не смогло справиться с этой задачей, его усилия ни к чему не привели, и оно ушло от власти..."
- В чем дело? - продолжает Чаплин с уверенной наглостью. - Я соберу вам еще десять таких правительств! Пока же главой области буду я, а гражданской частью пусть управляет Старцев: он - кадет старой закваски, и болтать лишнего мы не станем...
Доноп подозрительно глядит на генерала Пуля:
- Вы, генерал, кажется, сегодня тоже не выспались... Конечно, бормочет он потом куда-то в сторону, - эти англичане забрали себе всю паклю и не дают нам подступиться к Онеге, где столько бревен и досок, что...
- Перестаньте, полковник! - морщится Пуль, который прекрасно расслышал это бормотание француза. - Существуют зоны влияния, и не наша вина, что мы высадились в Онеге первыми.
- Мы согласны высадиться и вторыми. - Доноп явно обижен.
Чаплин хохочет. Остается три минуты до одиннадцати.
А из строя развода уже горлопанят американские солдаты:
- Вы долго еще будете болтать? Мы устали ждать.
- Чаплин, - произносит посол Френсис, разрывая прокламацию, премьер-министр области - старейший революционер в России. А вы - только капитан второго ранга. Никаких воззваний! Чайковского необходимо вернуть самым быстроходным крейсером...
Со стороны Троицкого проспекта, заворачивая на набережную, движется демонстрация протеста. Возглавляют ее члены правительства Иванов и Дедусенко, избежавшие ареста, ибо ночевали не дома; теперь они тащат за собою хвост кулаков из пригородных огородов, черносотенцев из лавок. Над головами полощется наспех изготовленный плакат:
ТРЕБУЕМ ВЕРНУТЬ ПРАВИТЕЛЬСТВО ИЗ МОНАСТЫРЯ
- Видите, Чаплин, что вы наделали? - волнуется Френсис. - Население стоит не за вас, а за Чайковского...
Быстроходный крейсер доставил свергнутое правительство обратно в Архангельск. Чайковский благодарил население за "нравственную поддержку", призывая всех возвратиться к "спокойному и воодушевленному труду". Но букет из эсеров уже стало невмочь нюхать местной буржуазии. Каждому дали по шее, и портфели были расхватаны тут же другими руками - руками местных тузов и крезов. Остался в правительстве только один социалист - сам Чайковский, а вокруг него - кадеты и монархисты; появился даже князь Куракин - на посту министра финансов.
- Помогите! Помогите! - взывали эсеры к обществу.
И очень хорошо ответил им биржевик Кыркалов:
- А кто ты такой, чтобы тебе помогать? Мы что? Разве тебя звали? Нам и без тебя гладко было...
Эсерам бежать из Архангельска некуда.
- При каждом демократическом правительстве, - заявил Лихач, существует, и не может не существовать, благородная оппозиция... Хорошо, мы согласны! Мы согласны отныне на роль этой оппозиции!
Теперь, охраняя сон и покой Чайковского, у ворот его дома стояли часовые. Часовые набирались только из американцев, и, конечно, они всегда опаздывали. "Премьер" спал тревожно: его беспокоил Чаплин, и тогда кавторанга арестовали. Ему было сказано:
- Конечно, за свержение законного правительства вас бы следовало расстрелять. Но... учитывая ваши заслуги в борьбе с большевизмом, мы вас, по решению правительства, только ссылаем.
- Ссылаете куда? - спокойно осведомился Чаплин.
- На станцию Обозерская. Там работает буфет, там бывают танцы, и туда же ездят английские офицеры на охоту. Запаситесь книгами, дохой, ружьем и терпением.
- Терпением... на сколько?
- До вступления нашей армии в Москву!
Георгий Ермолаевич весело потер руки:
- Заковывайте. Сами же и раскуете мои кандалы!
Как и каждый порядочный ссыльный, Чаплин время от времени совершал дерзкие побеги... в Архангельск, конечно! Чтобы погулять. Пожуировать. Посекретничать. В такие дни город объявлялся на осадном положении, и Чайковский старался из дому не выходить. Мало ли что бывает! Да и на часовых-американцев надежды плохие: приставив винтовку к крыльцу, они уходят пить пиво в пивную...
