- Вот так, никто даже палец о палец не ударит. Обленились все и духом обнищали... Отныне я, властью генерал-губернатора, ввожу закон о принудительном труде. Для всех! Для мужчин и для женщин. Каждый, от шестнадцати до пятидесяти пяти лет, обязан трудиться в поте лица своего... За отказ, - и Ермолаев повернулся к окнам, из которых открывался рейд, вон стоит "Чесма"; там борта промерзли насквозь, и они насидятся в железных ледниках... Далее! - продолжал Ермолаев упоенно. - Союзники, конечно же, с весны начнут наступление на Спиридонова вдоль магистрали. Для этого надо чинить мосты, взорванные большевиками. Дорогу возродить заново! Я не Юрьев и не допущу разгильдяйства... Мы уже договорились с Марушевским в Архангельске... Зачем расстреливать? Мы поступаем проще: ах ты не хочешь жить и работать в Мурманске? Тебе, видите ли, англичане не нравятся? Хорошо. Вот тебе вагон. Садись и поезжай... к своим большевикам! Всё!
Небольсин не пикнул. Он слушал, что говорит ему Ермолаев, и думал: "А ведь ты - романтик... романтик диктатуры!"
- Аркадий Константинович, - велел Ермолаев уже тоном приказа, - два вагона приготовьте до Сороки.
- Для?..
- Для тех, кто не желает жить и трудиться с нами воедино с союзниками, на благо нашего несчастного отечества.
- Два? - поднялся Небольсин.
- Хорошо. Хоть десять...
Разговор закончился. Инженер вел себя так, что Ермолаев не мог составить о нем правильного мнения. Инженер - и все тут. Молчок! Это была тактика побежденного, который надеется со временем стать победителем. Был бы жив сейчас бедняга Петя Ронек, он бы эту тактику Небольсина, наверное, одобрил...
Мурманск был украшен громадными лозунгами: "Не пьянствуй!", "Будь бережлив!", "Не воруй!". Однако, несмотря на эти призывы, город, не успевший расцвесть, уже погибал в грабеже и разрушении. Вокруг "тридцатки" вырос целый городок бараков-тюрем - громадный концлагерь, а в нем: русские, латыши, немцы, мадьяры, финны, чехи, карелы, поляки... Полный интернационал людей, не желавших сражаться против Советов!
Встретясь с Элленом на улице, Небольсин остановился.
- Кажется, - сказал, - в вашей биографии это как раз то акмэ, выше которого вам уже не подняться...
Эллен был достаточно умен, чтобы не обидеться.
- Да как сказать, - ответил раздумчиво. - Наверное, кто-нибудь лишний и попался. К сожалению, каждому в душу не заглянешь: что он там думает? А винить-то будут только меня! Глупо...
Эллен взял предложенную Небольсиным сигарету из пачки.
- Аркадий, я понимаю, это тоже глупо, но... Предупреждаю по дружбе: купив сигареты у англичан, их следует сразу же, не мешкая, переложить из пачки в портсигар. Хорошо, я свой человек, мне на это наплевать! А случись, увидят из британской комендатуры, могут выйти большие неприятности...
- Вот это здорово! Да при чем здесь пачка? Или... портсигар?
- Жителям Мурманска, ты же сам знаешь, отныне запрещено вступать в какие бы то ни было сношения с союзниками. Зараза большевизма - ведь не поймешь, как она переползает? Вошь - ту хоть видно, что она ползет...
Небольсин, возмущенный, замахал руками:
- Абсурд! Бред! Маниаки! Да вы же ненормальные люди! Ведь еще недавно мы всем табором валили на "Глорию" хлестать виски! В консульствах крутились как у себя дома. Прекрасная Мари бегала ночевать то ко мне в вагон, то на эсминец "Лейтенант Юрасовский". А теперь нельзя иметь даже пачку английских сигарет? Да вы все умалишенные... Вас в бедлам надо упрятать!
Эллен отвечал с покорной улыбкой:
- Сам вижу, что глупее трудно придумать. Но, поверь, не я ведь пишу эти приказы... Обо всем этом ты можешь кричать своим бывшим друзьям из консульства: ты больше моего пил с ними!
Небольсин пошагал прочь, снова вернулся:
- Севочка! Один вопрос: а куда вы дели Комлева?
- Чепуха, - ответил Эллен. - Мы его посадили в вагон и отправили честь честью в его совдепию... А разве Ермолаев не говорил, что этим же путем мы отправим и всех других, кто нежелателен здесь, на Мурмане?
- Говорил. Я только что от него.
- И вагоны готовы? - спросил Эллен.
- Готовы. Я жду, когда американцы починят мосты...
Американцы умели работать быстро, и скоро мосты до самой Сороки были поставлены на быки: плавно тронулись вагоны, и качались на каждом из них по две пломбы: одну поставил поручик Эллен, другую граф Люберсак - из союзного контроля. Под этими пломбами скрывались так называемые приверженцы большевизма.
* * *
Долго стояли на путях. Двери покатились в сторону.
- Вылезай!..
Дядя Вася спрыгнул под насыпь. Это была станция Лоухи, печник узнал ее сразу - он тут не раз перекладывал печи. За время пути в промороженном вагоне печник так закостенел, что, когда его поставили на ноги, он стоял скрюченный. Из вагона выгнали всех, пересчитали.
- Сорок восемь... Где еще шестеро?
- Загляни, - сказал дядя Вася.
Шесть трупов бросили в снег и проверили списки.
- Господин поручик, все налицо...
