- Лятурнер, ты лучше нашего Короткова все знаешь. Небольсин сказал это со смехом, но французы народ серьезный - и ответили очень строго:
- Мы не русские, которые умеют брать деньги за службу, которой не исполняют...
Путеец понял, что сейчас ему в голову полетят стальные болванки от фирмы Крезо, которые застряли в Кандалакше, и поспешил откланяться; на выходе из барака ему снова встретилась секретарша. Мари уже успела переодеться в скромный костюм полувоенного покроя. Перестав пудрить нос, она заявила:
- Ты негодяй, Аркашки!
- Ах, милая Мари, - ответил ей Небольсин не огорчаясь, - всем ты хороша... Но, скажи, зачем так часто ты бегала встречать с моря миноносец "Лейтенант Юрасовский"?
Мари сложила в стол пудру и зеркальце.
- Ты напрасно подумал, Аркашки, что я ревную... Просто я беспокоюсь о нашем грузе стальных болванок от фирмы Крезо. Теперь мне интересно, что подумал ты, когда я назвала тебя негодяем?..
* * *
В кабинете каперанга всю стену занимает громадное полотнище карты Ледовитого океана. На ней курсы кораблей, квадраты минных постановок, отметки о замеченных минах, сорванных с якорей, очень много белых пятен еще не исследованных просторов. Некоторые глубины океана проставлены карандашом - их определили совсем недавно. Театр дикий, еще не обжитый; здесь - на Мурмане - много работы русскому человеку, на века! И все время здесь будет идти борьба, за "талсократию" - за владычество над океаном...
Разговор начал вести Коротков, весьма любезный.
- Аркадий Константинович, - сказал он, - все мы знаем вас как прекрасного специалиста путей и тяги...
Небольсин сразу же внес благородную поправку:
- Прекрасных на эту каторгу и на аркане не затащишь, господин каперанг. А плохие тоже не нужны. Вот и получилось, что на дороге инженеры только среднего уровня.
- Ну, не скромничайте, - отмахнулся Коротков. - А вот, кстати, спросил он вдруг, - вы уверены в том, что наша дорога от Романова-на-Мурмане до Петербурга действительно имеет право называться ответственной магистралью?
Петербурга давно уже не было: из патриотических целей его переименовали в Петроград, но все равно... Петербург! - это звучит как-то роднее и ближе сердцу.
- Магистраль? - переспросил Небольсин. - Туда и обратно в сутки пропускаем только одну пару пассажирских. Остальное все отдано под груз. Одиннадцать пар поездов по тридцать шесть вагонов в составе... Пусть консулы не бесятся: больше вам не пропустить!
Коротков сожмурился румяным лицом:
- Англичане недовольны. И портом. И дорогой... всем!
- Какое нам дело до англичан?
- Французы тоже... - продолжал Коротков. - Американцы, вы знаете, уже подчинили себе Транссибирскую магистраль, и там верховодит Джон Стивенс главный инженер Панамского канала. А к нам прибывает из Франции майор Дю-Кастель, и вот у меня, голубчик, к вам просьба...
Небольсин кивнул крупной породистой головой:
- Заранее говорю, что исполню.
- Этот Дю-Кастель, очевидно, дока по части железных дорог И будет представлять в своем лице союзную комиссию. Чтобы выявить недостатки в нашей работе. - Доброе лицо Короткова стало умильным: - Вы уж, Аркадий Константинович, не ударьте лицом в грязь - сопроводите майора до Званки с почестями...
- Позвольте. Но моя дистанция только до Кандалакши.
- Ну-у, - развел руками Коротков, - не будем считаться. Да и кого я назначу? Вы и французский знаете. И человек общительный. И в консульствах вы - друг-приятель. Ящик коньяку вам на дорожку, и - катите! К тому же майору Дю-Кастелю не может не импонировать, что ваш брат воюет за Францию непосредственно в окопах самой Франции!
Небольсин сразу стал грустным.
- Давно уж нет писем... И, боюсь, как бы его действительно не загнали французы в какую-нибудь яму, вроде Салоник! Русскими солдатами стали затыкать самые гиблые дыры на фронте.
- Что делать, - вздохнул каперанг, - ваш брат должен быть счастлив, что не наблюдает того развала в армии, какой вот здесь... в самой России! Коротков поднялся. - Голубчик, Аркадий Константинович, так мы с вами вчерне договорились?
- Я что-то слышал тут относительно коньяка...
- Ящик мартеля! - расщедрился Коротков. - Только залейте глаза этой комиссии. Вы ведь истинно русский человек и сумеете подать товар лицом, с бубенцами и колокольчиками...
Когда инженер вышел из мурштаба, день - едва возникнув! - уже погасал. Но в полном мраке, разрубленном мечами прожекторов, словно в бою, еще долго продолжался трудовой день жителей российско-имперского Заполярья... Был конец 1916 года.
Глава вторая
Контора на горе, а в окнах - рейд и путаница рельсов...
Американское бюро желтого дерева имело раздвижную ширму. А внутри него был тайник, куда Небольсин прятал письма брата, проложенные маками с Мурмелон-ле-Гран, где скрывал письма невесты, пропитанные духами, и вообще все, что считал нужным сохранить от вагонных жуликов.
